Канонир

При благоприятном исходе для больного ты можешь просить любые деньги, к твоим услугам будут лучшие шведские инструменты, оказана любая помощь.

— Что‑то условия уж больно соблазнительны. Не из королевской ли фамилии пациент?

Шенберг отвёл глаза:

— Я этого не говорил, ты догадался сам. Так возьмёшься?

— Какие гарантии моей личной безопасности?

— Моё слово и слово шведского короля. Если этого мало, могу остаться в этом доме заложником — до той поры, пока ты не вернёшься. Только одно условие.

— При любом твоём решении — даже если при осмотре ты откажешься от операции — при дворе государя Ивана Грозного ничего знать не должны. Поручение тайное, и я надеюсь на твою порядочность. Я лично в ней не сомневаюсь, но предупредить обязан.

— Хорошо, принимается. Съезжу, посмотрю — после осмотра видно будет, что делать. Когда выезжать?

— Сейчас, немедля. Возок у городских ворот — я оставил его там, а сюда прошёл пешком, дабы не возбуждать нездорового любопытства.

Я собрал свои инструменты, бросил в мешок запасное бельё и одежду, взял немного серебра, попрощался с Дарьей и Машей — Ильи дома не было. Потом оделся, и мы с Шенбергом вышли.

Идти до городских ворот было недалеко — четверть часа. За воротами справа стоял крытый возок, запряжённый четвёркой здоровенных шведских битюгов. Таким только пушки таскать. Скорости от них не дождёшься, но выносливы, и тянуть могут груз изрядный.

Возок был довольно неприметный, абсолютно без всяких украшений, без гербов и прочей мишуры — думаю, специально для деликатных дел. Стоявший рядом с возком слуга распахнул дверцу и склонился в поклоне. Мы уселись. Двое слуг — явно переодетые гренадёры — вскочили на запятки возка, форейтор щёлкнул бичом, и битюги взяли с места.

В возке было довольно уютно, изнутри он был обит вишнёвым бархатом, подушки мягкие, не иначе — набиты конским волосом. На сиденьях — отлично выделанные медвежьи шкуры — укрыться, дабы седоки ноги не поморозили.

Некоторое время ехали молча. Шенберг довольно улыбался, иногда мурлыкал под нос. Как же — выполнил поручение, вытащил из Пскова русского лекаря. Мне же было рано радоваться — ещё неизвестно, что за работа предстоит.

На второй день, к вечеру мы проехали русское порубежье и въехали в Финляндию — провинцию Швеции. На границе нас уже ждали. Мало того — Шенберг зашёл в избу пограничной стражи и переоделся — вышел, одетый в военную униформу с золотым шитьём.

Возок нам подали уже другой — более роскошный, на дверце были нарисованы золотом три короны — символ шведского королевства. Свежие кони хорошо взяли с места, и мы понеслись — только снежная пыль вилась за возком.

Лошадей меняли на каждой почтовой станции. Пока выпрягали старых и запрягали новых, мы наскоро кушали, и скачка продолжалась.