Камаэль (СИ)

Для него случившееся с Виктором было едва ли не более сильным ударом, чем для меня, и сейчас он желал носить траур. Он восседал по правую руку от меня, безмолвный, холодный и пропитанный болью. Я хотел быть с ним, разделить с ним бремя, но пока что не мог себе то позволить. В этот день я с особой ненавистью облачился в белоснежную рубашку и брюки, затем скрыв их чёрным камзолом, плащом и сапогами. Переплавленные венцы Светлых и Тёмных сейчас слились в один, тёмный, тяжёлый, но пока что он лежал передо мной на небольшом возвышении, открытый взглядам всех желающих. По левую руку от меня неловко притёрлись Валенсио и Годвир, стараясь делать вид, что не замечают друг друга вовсе. Часы пробили полдень, и я медленно поднялся из своего кресла. Тишина опустилась на площадь резко, точно особый купол, и я благодарно кивнул. Передо мной был эшафот, на котором грозно высился палач рядом с плахой. Посеребрённое лезвие его топора жадно сверкало в лучах яркого солнца. Уже почти привычным жестом я усилил собственный голос простым заклятьем, а затем заговорил, не сводя взгляда с плахи.

– Сегодня я прошу вас стать свидетелями союза, невозможного, но необходимого, противоестественного и странного; нам всем придётся приложить немало сил, чтобы привыкнуть к новому положению. С этого дня, с этого самого часа, я объявляю своё право властвовать над землями Светлых и Тёмных. Отныне и впредь вы будете по праву называться братьями и сёстрами. Более никаких разделений – вы все – единый народ и с этого часа можете свободно пересекать ранее существовавшие границы – их более нет. В честь союза я объявляю Джосмаэл новой столицей Соединённых королевств, ныне – единой Империи. Прежние города навсегда останутся для нас Памятью: о тех, кого мы потеряли; и той крови, что была пролита, чтобы этот день настал. Сегодня я объявляю начало Новой Эпохи. Нового начала для вас – родившихся под счастливой звездой, той, что не угасла в сумраке, когда весь прочий свет был утерян. Я провозглашаю своих наместников."

"Валенсио был по праву признан тем, кто может говорить от моего имени перед Светлыми, в то время как голосом Тёмных был благоразумный Годвир. Они медленно и неуверенно поднялись. Я старался не глядеть им в глаза, заставляя себя улыбаться тем, кто смотрит на нас. Их лица были целой гаммой. Кто был удивлён, кто-то открыто ликовал, кто-то не стеснялся выказать собственное презрение. И мне предстояло бороться с этим. Найти тот хрупкий баланс и сохранять его до конца собственной жизни. Они возложили венец на мою голову, и я, как никогда ярко, ощутил его тяжесть, испытал острое отвращение к серебру, коим он был напоен. А затем началось одна из самых неприятных зрелищ в моей жизни. Я опустился на свой «трон» и кивнул страже, позволяя вывести пленных.