Камаэль (СИ)

Именно здесь было сосредоточие того, что я жаждал, что я искал, о чём грезил наяву и во сне. Я слышал биение родного сердца, тихое, спокойное, бесстрастное. Точно сомнамбула я приблизился к постели и отодвинул балдахин в сторону. В полумгле кто-то зашевелился и резко сел, и я поспешил слегка отодвинуться, не зная, чего мне ожидать, затем поднялся и зажёг свечи.

– Я… я не обижу, – негромко произнёс я, чувствуя, как голос мой предательски дрожит, а всё внутри обращается в мучительную, ядовитую слякоть.

Он медленно придвинулся к краю кровати и свесил худые, я бы даже сказал тощие, ноги. Сердце моё пропустило несколько ударов, срываясь в бесконечную пропасть. Взгляд Виктора был пуст, тёмен и совершенно безразличен, он не узнавал меня. Не понимал, на кого смотрит в эти мгновения. Тело его тут и там покрывали синяки, ссадины и шрамы. Столь плотно и часто, что я не видел ни единого чистого места на бледной коже. Точно в бреду я опустился перед ним на колени и крепко обнял, утыкаясь лицом в его обнажённый впалый живот. Длинные тёмные волосы слабо колыхнулись, прохладное, размеренное дыхание коснулось моей кожи, но он так и не пошевелился. Совершенно безразличный ко всему, он не двигался, не возражал против моих объятий, но и не тянулся к ним. Я чувствовал пустоту на том конце тонкой золотистой нити, что связывала нас всё это время. Она вела в Долину, обрываясь кровавым оголённым нервом.

– Прости меня, – прошептал я, давясь слезами и прижимаясь губами к ледяной коже, дрожа всем телом. – Прошу прости меня, Виктор!

Я изо всех сил тянулся туда, откуда ушёл, но тонкая словно бы стеклянная стена не пускала меня туда, где ютились миллионы и миллиарды душ. Тянулся, рвался, пытался позвать его, но из груди вырывались лишь рыдания, смешиваемые с дикими криками. Не было ничего, что бы я мог для него сделать. Не было ни единого способа помочь моему дорогому брату и возлюбленному мужу. Бессилие назревало в горле ядовитым комом. Тонкая, почти прозрачная ладонь некогда сильного мужчины коснулась моего плеча, огладила, и я поднял голову, сгорая от нестерпимой надежды. Пусть случится чудо, пусть он обретёт свою душу, пусть узнает меня! Крики рвали мою грудь так, словно были острейшими лезвиями, врезающимися в жилы и мышцы. Аэлирн тихо опустился рядом со мной, обнимая за плечи, позволяя уткнуться лицом в свою грудь.

– За что? – заорал я, запрокидывая голову, будто кто-то, хранивший меня всё это время, вдруг мог услышать. – За что ему это?!

– Тише, – с трудом выдавил Аэлирн, крепко сжимая меня, но и это не могло отрезвить моё отравленное болью сознание. – Льюис, ты его пугаешь!

Я замолк, поднял взгляд на вампира. Казалось, ровно на мгновение в его глазах скользнула искра жизни, но то был лишь отсвет свечи.