Этому в школе не учат

Приземлившийся летчик аккуратно свернул парашют, присел на корточки и стал ждать.

Через десять минут подъехала группа немецких солдат.

Летчик встал, отряхнулся. Поднял руки. И на исковерканном диким произношением немецком прокричал:

— Не стрелять! Я сдаюсь!

Вскоре он сидел в натопленной избе, принадлежавшей раньше сельсовету. Его допрашивал при помощи переводчика сотрудник тайной военной полиции. При этом беседу вел крайне вежливо, даже угостил пленного сигаретой.

— Прошу отметить, что я сознательно перехожу на вашу сторону, — сказал летчик.

— Почему вы идете на такой шаг? — спросил гестаповец.

— Бесперспективное сопротивление. В воздухе господствует немецкая авиация. Уровень ваших пилотов и техники гораздо выше нашего. Нас гонят на убой, да еще под сладкие песни безмозглых агитаторов. Мне надоело быть бессловесным дураком, готовым сложить голову в никому уже не нужной борьбе.

— Карашо, — коверкая слова, прокаркал по-русски, расплываясь в улыбке, гестаповец.

И продолжил допрос. Приподнял бровь, когда услышал на вопрос о родственниках в номенклатуре:"

"— Я, Забродин Николай Антонович, являюсь племянником заместителя наркома путей сообщения Сергея Забродина.

— Это что же, в распоряжении вашего родственника все железные дороги СССР? — жадно заинтересовался немец.

— Фактически да.

Улыбка немца стала еще шире…

Часть третья. За линией фронта

Глава 1

Алевтина коснулась моей забинтованной головы и заплакала.

Мы стояли в тесной ординаторской московского эвакогоспиталя. И она не могла насмотреться на меня.

— Я ведь думала, что все! Три дня назад ночью проснулась, сердце заходится! И ты перед глазами!

— Три дня, — усмехнулся я, внутренне удивившись ее иррациональному чутью — именно в это время я погибал в ледяной воде. — Не скрою, были тогда некоторые трудности. Но не слишком серьезными оказались. Мы их преодолели.

Мы преодолели… Точнее — за меня. Сам я достаточно успешно шел ко дну, когда мой сержант ухватил меня за шкирку, а потом волоком тащил по льду.

Немного оказалось нас, выживших. Большинство отвлекающего отряда полегло. Некоторые бойцы потеряли голову и легли под немецкими пулеметами не за понюшку табаку. Другие дрались отчаянно и продали свою жизнь дорого. Но главное мы сделали — отвлекли силы немцев и дали уйти, пусть и с потерями, остаткам полка.

В один прекрасный миг наш бой превратился в бойню. Никакого управления. Никаких приказов. Каждый за себя.

И мы вышли. Я и четверо бойцов спецбатальона. Израненные, еле волочащие ноги, но живые, доползли до своих.

Чудом я не схватил воспаление легких, пули обошли меня стороной. Шкура не повреждена, если не считать легкой царапины на голове — зацепило даже не осколком снаряда, а щепкой от дерева.