Этому в школе не учат

Там ждал еще один.

Уже вечерело. Но Забродин смог рассмотреть нападавших. Люди как люди — по виду то ли мастеровые, то ли крестьяне. Морды небритые, глаза недобрые. Доверия не вызывают.

— Ну, шо, тварь фашистская? — спросил широкоплечий здоровяк в пузырящихся на коленях ватных штанах и телогрейке. — Це твой последний час пришел!

— Вы кто?

— Карающий меч. Партизаны. Слыхал?

«Вот только вас мне и не хватало», — со злостью подумал Забродин.

И тут же ему врезали сбоку по шее так, что он упал на колени. Потом впечатали в бок сапогом. И он поплыл, слыша над головой:

— Ты из психбольницы? Со змеиного гнезда? Вот и расскажешь, чем вы там дышите…

Глава 14

— Ух ты, вот это я вовремя! — с порога довольно хохотнул Казимир Юркович — симпатичный вихрастый высокий парень в сером военном бушлате без знаков различия. Форму ему выдали во Владеческой разведшколе, как гражданскому водителю.

Радовало глаз, что стол в доме дамы его сердца сегодня накрыт богато — с самогончиком, колбасой, квашеной капустой.

Степана Казимир знал по прошлым его визитам как родственника Марфы. Они пожали друг другу руки. А я представился:

— Николай Игнатьев, здесь по делам службы.

— Тоже родственник? Что-то у Марфуши многовато родни. А меня, бедного, и пожалеть некому, — хохотнул он.

— Ничего. Мы пожалеем, — заверил я.

— Если еще и рюмочку нальете… А что празднуете?

— Так это твой праздник, а не наш.

— Это какой? — вопросительно посмотрел на меня шофер, присаживаясь на скрипучий стул."

"— Вступление в ряды белорусских партизан.

— Что?! — Казимир стал приподниматься, но стальные лапы Степана вдавили его в сиденье стула.

— Жить хочешь — сиди и не трепыхайся, — порекомендовал я. — Вон, огурчик соленый пожуй. И слушай.

— Но…

— Не дошло?.. Степан, перережь ему горло. Такие непонятливые нам без надобности.

Казимир съежился. И судорожно кивнул.

— А теперь слушай внимательно. Немец слабину начал давать. Как ему под Москвой вломили — об этом здесь умалчивают. И не в этом году, так в следующем мы ему шею свернем. Спекся немец. И вот освобождаем мы Владеч. А тут ты, который верой-правдой на фашиста горбатился. Притом не на складе валенок, а в абвере.

— Хде?

— В немецкой военной разведке, которой психбольница принадлежит.

— Да не знаю, какая там разведка. Ну, ходят там бывшие пленные, чему-то учатся. По мне так это как гимназия.

— Ты сотрудничаешь с немецкой разведкой. И тебя хоть сейчас за это я могу расстрелять. Но расстрелять легко. Труднее дать человеку свое доброе имя восстановить. Ты как, жить хочешь?

Казимир икнул, посмотрел на меня затравленно:

— Кто же не хочет?

— Тогда послужишь Родине. Стрелять и взрывать никого не надо. Дадим работу по способностям. Развесишь уши и будешь слушать. И тут же Марфе сообщать.

— Так она тоже?..