Этому в школе не учат

Было слышно:

— Мы снабжаем ваших военных сеном, господин солдат! Вон, с нами хиви! Проверять едет, чего мы заготовили! Живем мы на это! Пользу вам приносим и сами кушаем!

Немец поежился от резкого порыва ветра — хоть и конец апреля на дворе, но еще прохладно. Ознакомившись с документом, важно покивал, что-то пролаял на своем языке. И благосклонно махнул рукой: проезжай!

А если сейчас сорваться и заорать? Но Забродин прикинул, что его усадили на подводу так, чтобы не спрыгнул. Да и пуля догонит.

За городом подвода свернула на проселочную дорогу. Там Забродину на голову накинули мешок, да еще уложили, прикрыв дерюгой. Воздуху не хватало, пот струился по лицу.

Ехали не так далеко, да еще, кажется, возница накручивал круги.

Но вот подвода остановилась в деревенском дворе. Забродину подумалось, что это пригородный поселок Купино. В нем испокон веков селился темный люд, а добропорядочные граждане обходили его стороной.

Один партизан остался на улице. А здоровяк в телогрейке и долговязый в брезентовой накидке пинками погнали пленника в избу."

"Уже стемнело. Изба была освещена керосиновой лампой. За дощатым столом на лавке важно восседал худощавый молодой человек с неприятным лицом — похоже, старший. Он криво усмехнулся:

— Ну что, подстилка немецкая. Отчизну продал за шнапс и сигареты! Немцам служишь! В психбольнице им сапоги чистишь и думаешь, как больше людей советских извести!

— Да я там, извиняюсь за подробности, дерьмо вывожу! И в мастерской чего приладить надо — тоже я! — Забродин потряс своими ладонями, огрубевшими за время работы в обслуге полка связи. — Разнорабочий, на все руки мастер и всеми посылаемый во все стороны. А что? Есть-пить надо!

Здоровяк произнес по-белорусски длинную фразу, но Забродин пожал плечами:

— Не понимаю. Я не из этих мест. В плен под Москвой попал, и сразу в хиви.

— Ты мне дурочку не валяй. Говори честно, чем там занят? Что вообще в психбольнице творится?

— А немцы что, говорят мне? Я тока с такими же навозниками общаюсь — принеси, подай! Ну, чему-то там немцы курсантов учат. Наверное, полицаев или других помощников себе готовят. А я… Даром что форма серая…

— Что-то ты чистенький для золотаря.

— Так то ж немцы. У них порядок. Они даже обслугу в город выпускают, как в кафе-шантан — чтобы благоухали одеколоном, а не дерьмом.

— Все с тобой понятно. Говорить не хочешь.

— Почему не хочу? Хочу. Командир там майор Краузе. Завхоз лейтенант Браун. А остальных не знаю.

— Считаешь, откупился?

— Да я там никто!

— Врет он все, товарищ командир, — сказал здоровяк в телогрейке. — На харе его аршинными буквами написано: лжец и враг!

— Ты прав, — кивнул старший. — И что с ним теперь делать?

— Да не велика птица. Но и отпускать нельзя — он нас видел.