Это всё ты

Музыка становится громче, а темп исполнения меняется, уходя на глубокую прекрасную лирику.

– Это мой любимый куплет, – шепчу, чтобы хоть как-то объяснить волнение.

Обмениваемся со Святиком улыбками. Но для меня его лицо остается смазанным.

И снова ускоряющийся гитарный запил, взрывные барабаны, обрушивающийся, словно шквал, хор голосов… Восхитительный пик любви, гордости и единства. Невозможно не проникнуться. Опускаю стаканчик на цемент и вместе со всеми встаю, чтобы сотрясти стадион оголтелыми овациями.

– Нечай, я смотрю, как всегда… – протягивает Святик, едва стихает музыка. Пока опускаемся обратно на сиденья, ловлю его взгляд на ряду девчонок в футболках с той самой фамилией, на которую у меня теперь возникает собственная внутренняя пандемия. – Без году неделя в студенческом сообществе, а уже суперзвезда. Целый гарем собрал!

Усманов смеется. Ему откровенно весело. Это похоже на гордость за друга. Он явно доволен тем положением, которое, судя по всему, занял в нашем универе Ян.

А я… У меня так болит сердце, словно этими словами он воткнул в него новую спицу.

Я не могу ревновать. Только не Яна!

Но как с этим справиться?

– Он же… – шелестит Усманов, сосредотачивая на моем лице какой-то подозрительный и вместе с тем крайне обеспокоенный взгляд. – Он же тебя не донимает?

Я чувству себя еще более ужасно, потому что сейчас ощущение того, будто меня поймали на чем-то плохом, добавляет такой остроты, от которой то самое проколотое сердце грозит остановиться.

Нервно мотаю головой и быстро прячу взгляд. От безумных эмоций задыхаюсь.

«Надо рассказать ему все…» – плывет эхом в моем мозгу.

И под этим «все» я подразумеваю не только то, что мы возобновили с Яном дружбу, но и то, что я чувствую, когда он рядом.

Боже…

Как же это страшно! Стыдно! Больно! Ужасно! Я не смогу!

Нужно как-то иначе это пройти… В одиночку. Впервые мне придется бороться с чем-то самой. Без чьей-либо помощи.

Выхода нет… Выхода нет!

Это ведь Ян… У него вон «целый гарем»!

А у меня… Папа, мама, бабушка… Свят, которого я всем сердцем люблю!

Я не могу их ранить. Легче себя убить!

Толпа на трибунах затягивает «Червону руту[4]». Знаю, что Усманов обожает эту фишку. Поймав волну, начинает сам подпевать и меня подбивает.

Со смехом мотаю головой.

– Ни за что…

– У тебя шикарный голос.

– Но я не пою в толпе!

Благо звучит сигнальная сирена. Она и призывает всех затихнуть и обратить внимание на поле. Солистка и музыкальная группа успели уйти. Игроки разбегаются, занимая каждый свою позицию.

По телу несется дрожь, когда я вижу, как Самсонов что-то рявкает Нечаеву, а тот отвечает на это жестом в форме среднего пальца.