Это всё ты

Никогда прежде Свят подобным образом язык не задействовал. Максимум касался им моих губ. А тут… Ощущая его глубоко у себя во рту, я умираю от печали, словно меня вынудили съесть банку дождевых червей.

Четыре, пять, шесть… По нарастающему шуму болельщиков догадываюсь: на поле происходит нечто интересное. Но я, увы, еще не закончила счет.

– Бляха-муха… Вы сядете? Или вас снести? – орет кто-то с задних рядов.

Семь, восемь, девять… Голова кружится. В висках возникает боль. И я вдруг понимаю, что ощущения, которые я сейчас проживаю, могли бы быть хуже, только если бы меня вдруг поцеловал мой двоюродный брат.

Десять, одиннадцать… Все!

Отпрянув, совершаю глубокий вдох.

Ох, если бы он мог перебить осевший на рецепторах вкус. Нельзя ведь тереть губы ладонью. И за кофе не бросишься… Только не кофе!

Смотрю в счастливые глаза Свята, пока видимость не замыливают слезы.

– Прости, – слышу его выдох совсем рядом, когда прижимается губами к моему подбородку. – У тебя такие безумные зрачки были, что я не сдержался. Вскипел. Прости.

– Все нормально…

И все же, опустившись на сиденье, я нащупываю стаканчик и, сгорая от смущения, делаю огромный глоток кофе. Охватывающее мой организм опьянение уже не вызывает потрясения. Мимолетное чувство сожаления, зудящий стыд, и я позволяю себе поплыть от тех ощущений, которые высвобождаются следом.

Искрящееся тепло проносится по всему телу, собирая в самых чувствительных местах жар.

А вот и… Бабочки в животе. Вот и мурашки по коже. Вот и мой горько-сладкий грешный кайф.

Господи, я словно не свою жизнь живу. Это чужая реальность. Так нельзя – мысли, эмоции и чувства, которые прорвались во мне сегодня, предупреждают об этом.

Но…

Я пока не готова выплывать.

Быстрая оценка поля приносит понимание: между командами форсируется жесткая игра, граничащая моментами с откровенными нарушениями правил. Грубые выкрики, яростные отмашки, угрожающие персты, агрессивно сжимающиеся кулаки, скрытые кресты, приглушенные рыки, парующие рваные выдохи, провокационные толчки, слаженное двустороннее наступление, боевые танцы, усиливающееся до невообразимой степени давление… Тестостерон над ареной столбом стоит. И во всем этом хаосе главенствует новоиспеченный капитан «Грифонов» – Ян Нечаев. Ума не приложу, как ему это удается, но он, черт возьми, умеет в буквальном смысле поджигать воздух.

Знаки предупреждения в виде двух разноцветных карточек выписываются так часто, словно игра не на футбольном поле происходит, а за чертовым карточным столом.

– Вот это месиво, – впечатляется, в конце концов, и Усманов. Люди вокруг нас вообще неистовствуют. Гвалт такой несется, что вот-вот барабанные перепонки лопнут. И все же я, к сожалению, слышу: – Ну, в принципе, неудивительно.