Это всё ты

И даже когда в очередной раз тянется за своей колой, сильно заметно, что пальцы его дрожат.

– Ну, что расскажете, молодежь? Где познакомились? Как долго планируете сношать друг другу мозг? – заводит непонятную для меня тему Бойка.

Так как он сидит напротив нас, приходится на него посмотреть.

И думаю, взгляда моего достаточно, чтобы он догадался, что эти вопросы неприличны и неприятны.

Но я все же отвечаю:

– Мы с первого класса дружили... Дружим.

– Дружите, значит, – протягивает он.

И это вдруг вызывает у всех смех.

– Заткнитесь, – негодует Ян с глухими вздохами.

– Дружба между мужчиной и женщиной не работает, будьте готовы, – замечает Тоха, откидываясь на спинку дивана и прижимая к груди свою икающую кроху.

Насколько я знаю, она сейчас… И да, она срыгивает. Прямо ему на футболку. Не сдержавшись, морщусь. Он же спокойно ждет, пока Марина протрет эту жидкую массу сухой, а затем влажной салфетками.

– Нет, дружба между мужчиной и женщиной, конечно, существует. Не слушайте Тоху, – говорит Варя, заталкивая в рот соломинку картошки. Бойка поворачивается к ней, и она без каких-либо слов пихает вторую палочку ему, а третью – сидящей у него на руках дочери. После смущающего обмена взглядами Варя смотрит снова на меня. – Дружите на здоровье.

Все замолкают.

Но…

Отчего-то атмосфера становится еще более неловкой.

Опускаю взгляд под стол. Смотрю на сжатую в кулак руку Яна и ловлю себя на потребности прикоснуться к нему. Долго наблюдаю, но почему-то не осмеливаюсь.

– Помнишь, ты обещала мне дать номер дизайнера?

– О, ты созрела для ремонта?

– Зрел у нас Дима, а я давно была готова…

Отстраненно слушаю происходящее за столом. И в какой-то момент решаюсь: тянусь к ладони Яна, но в последний момент смущаюсь и отдергиваю руку.

Он сгребает пальцы в кулак. С такой силой, что кажется, на побелевших костяшках попросту лопнет кожа.

Тяжелый вздох. Резкое колебание воздуха. И вот он выбрасывает руку, накрывает мою ладонь и, сжав ее, тянет к себе на бедро.

Ощущая острую нехватку кислорода, на мгновение замираю. По венам будто мороз трещит. Это обледенение стремительно разрушает не только жизненно необходимую мне жидкость, но, похоже, уничтожает и часть нервных волокон.

Следом, после ощутимой электрической перезарядки, озноб сменяется удушающим жаром. Страх расплавиться люто сражается с оголтелой эйфорией. Оба чувства настолько сильны, что я слабовольно решаю не вмешиваться. Пусть это решится как-то без меня! А я просто буду сидеть и, как ни странно, упиваться обоими.

Ян переплетает наши пальцы, как делает это всегда, а я не могу не задаваться ужасающими меня вопросами.

Почему так происходит именно с ним? Утихнут ли эти реакции когда-нибудь? Не должна ли я прекратить все?

С ответами не нахожусь.