Это всё ты

Но…

Едва замахиваюсь, передо мной снова вырастает Нечаев. Заставляя вскрикнуть, он прет на меня, словно танк. Обхватывает руками чуть выше колен, отрывает от земли и уносит с поля.

В ушах становится шумно, когда осознаю степень нашего контакта.

Его голова касается меня под грудью. Его руки и плечи обернуты вплотную вокруг меня. Мои бедра притиснуты к его торсу и из-за этого пылают огнем.

– И-и-и… – протягивает Тоха. – Я так понимаю, это все?

Вижу, как хищно сжимаются челюсти Яна, когда он опускает меня на землю.

– Прости, – выдавливаю пристыженно. Оглядываясь назад, замечаю, что над нами потешаются все. Не только игроки, но и зрители. – О-ф-ф… Прости, Ян… – заглянув ему в глаза, долго не выдерживаю этот контакт. Опуская взгляд, убито мотаю головой. – Не знаю, что на меня нашло.

– Ладно. Не загоняйся.

Встрепенувшись, смотрю на него, чтобы убедиться, что он действительно не расстроен.

– Ничья из-за меня.

Ян улыбается.

– Фигня. Мы просто баловались.

И я улыбаюсь в ответ, потому что мне вновь становится безумно хорошо.

Я не разочаровала его. Все в порядке.

– Сыграем в следующие выходные? – спрашивая это, касается моего лба своим.

Мне не остается ничего другого, кроме как пропищать свое «Да».

Сердце несется вскачь, когда я запоздало догоняю, что это означает.

Я пообещала провести с ним еще один день.

– Эй, нудилы, – выкрикивает Ян, глядя на ребят поверх моей головы. – Ю сказала, что мы размажем вас в следующую субботу. Готовьтесь.

Выплеск хохота, который это предупреждение вызывает, является оглушающим.

– Лады. Будем ждать вас, – принимает вызов Тоха. – А сейчас… Приглашаем с нами поужинать, пистолет. Давно тебя не было. Скучалось, прикинь.

– Что скажешь? Можешь? – обращается ко мне Ян.

На самом деле мне пора домой, но я ведь вижу, что он хочет остаться.

– Да, конечно.

И мы направляемся в кафе."

"Сдвигаем столы, рассаживаемся. Я, естественно, устраиваюсь рядом с Яном. И сразу же улавливаю, что он в один момент, когда мне приходится пододвинуться совсем близко, чтобы дать место Шатохину с младенцем, будто бы воспламеняется.

Раздвинув колени, насколько это только возможно, учитывая наше бедственное положение, нервно потряхивает той ногой, колено которой задевает меня. Кроме того, часто сжимает лежащие на бедрах ладони в кулаки. Либо и вовсе сцепляет их между собой, импульсивно постукивает большими пальцами друг по дружке.

Не понимаю, в чем проблема. Но сама рядом с ним испытываю то колоссальное волнение, которое ошибочно считала прошлым. Боюсь шевелиться. Дышу через раз, клянусь. Со скрипом жую и с еще большим трудом глотаю заказанную картошку-фри. Впервые не испытываю от любимого блюда никакого удовольствия.

Ян и вовсе почти не ест. Только пьет.