Почувствуй это снова

Некоторое время пытаюсь расслабиться: дышать глубоко и медленно. Поглаживаю живот. Не плакать.

— Всё хорошо, малыш, — шепчу. — Твой папа нас не дал в обиду. И не даст. Сам будет обижать, наверное. Это мы переживем. Все будет хорошо. Нам просто нужно домой.

Но беспокойство выходит на первый план. Больше за Матвея волнуюсь, конечно, но и Захар вроде как уже... не чужой. Мы тут втроем против всех."

"Вскоре в комнатку стучатся. Я быстро присаживаюсь. В груди сжимается. Включаю свет и спешу открывать. Но сперва осторожно спрашиваю:

— Кто?

— Это я, Юля, — слышится глухой, низкий, до боли знакомый голос.

Матвей.

Ох...

Пальцы не слушаются, пока несколько раз подряд дергаю этот дурацкий шпингалет. Наконец, получается. Я толкаю дверь. Матвей тут же заходит в комнату. Чуть ошалело оглядывается.

Взъерошенный, запыхавшийся. Под носом и на губе запекшаяся кровь. На скуле ссадина. Волосы влажные — видно, что умывался только что, но недостаточно усердно. Следом заходит Захар. К своей кровати кидается, натягивает толстовку. Выдергивает зарядку из розетки.

— Что случилось? — шепчу. — Матвей, боже... вы всё же подрались?

Слезы вновь наворачиваются. Кажется, в данный момент я расплачусь из–за чего угодно.

— Уезжаем, окей? — говорит Мот. — На хер отсюда.

— Да, хорошо, — быстро киваю и хочу уже к своему рюкзаку ринуться, но Матвей останавливает.

— Юля, Юлечка, погоди. — Он обхватывает мое лицо ладонями, смотрит в глаза. Они у него поразительно ясные. Произносит глубоким, чуть надтреснутым голосом: — Без игр и патронов. Просто скажи: ты оставила или нет?

Во рту пересыхает.

Матвей сводит брови вместе. Хмурится. Его нижняя, раненая, губа чуть дрожит после ушиба.

Он думал об этом. Все это время думал и пришел с вопросом. Очень сильно хочется пить. От него пахнет металлом. Кровью. Матвей смотрит в глаза, в душу заглядывает. Теперь все будет иначе. А вот как именно...

Понятия не имею. Пальцы ног подгибаются. Во мне не осталось сил. Дзен разлетелся в клочья.

— Просто скажи мне, Юля.

— Оставила, — шепчу я. Потом добавляю: — Прости. — Слезы застилают глаза. За что извиняюсь? Что случайно забеременела? Что поперлась сюда в таком положении? Что молчала? Господи. — У нас с тобой десятая неделя.

Мир покачивается. Я знала, что однажды сообщу Матвею. Что придется это сделать. Мы должны были кружиться в танце на моем дне рождения, он бы сдался и заявил, что скучает. А я бы ответила, что тоже. И что беременна от него.

Матвей зажмуривается на секунду. Потом громко выдыхает. Его реакция абсолютно непонятная, но пробирает до костей. В его глазах то ли паника, то ли шок. Там столько всего, что я пугаюсь и быстро опускаю глаза.

— Ты бухала. Это очень–очень плохо.

— Нет, — быстро качаю головой. — Это была вода. Ты что, я бы не стала. Я дурила тебя.