Это безумие, детка

Разумеется, по номерам их никто не раскладывал, к тому же лежали они вперемешку со старыми номерами газет конкурентов. Это были настоящие залежи, царство пожелтевшей от времени тонкой газетной бумаги и пыли, пыли, пыли… Редко, кто захаживал в архив (вернее, на чердак), он хоть и находился в том же самом здании, что и редакция газеты, только с другого входа.

Руководство «Вечернего Буковеня» все намеревалось отрядить туда кого-то, кто наведет порядок в старых номерах, но желающих дышать практически вековой пылью что-то не находилось.

И вот на эту чудесную работенку попала Роэл, причем попала крепко. Карпентер лично выдала ей большой, немного погнутый ключ от чердака, и велела трудиться там денно и нощно, не забывая, разумеется, про написание гороскопов. По своей сути, это наказание почти не отличалось от сказочного задания мачехи, которая велела бедной Золушке отделить просо от мака.

Когда Роэл поднялась по железной пожарной лестнице на четвертый этаж, с трудом отперла маленькую дверку, очутившись в полутёмном помещении со скошенной крышей и обозрела пыльные стопы газет в два человеческих роста, то устрашилась.

И только потом поняла, что для нее это и не наказание вовсе, а настоящее спасение. Не могла она сейчас сидеть в редакции и слушать оживленное обсуждение предстоящего корпоратива. Не могла находиться рядом с Требье после того, как пришлось вежливо извиниться, получив от Дени торжествующую улыбку и брошенное свысока, напоказ для всех присутствующих «Ладно, прощаю». Не могла смотреть на безупречного Николаса Леконта и чувствовать, как впиваются в нее, подобно тонким, но острым иглам его язвительные подколки.

Все к лучшему, думала Роэл, руками в перчатках, которые давно уже из белых стали черными, сортируя номера. Так, 34 номер «Стрелы» прошлого года в подшивку. «Вечерний Буковень» – сразу пять экземпляров 7 номера позапозапрошлого года! Один – в подшивку, остальные можно выкинуть!

Все к лучшему… Девушка выронила очередной номер «Букгорода», и расплакалась, бессильно опустившись на колченогую табуретку, которую нашла тут же, на чердаке. Совсем скоро, через каких-то два часа, когда кончится ее рабочий день в «Буковене», она поедет к нему. И снова он. И снова в ней. И снова пить эту полынно-медовую чашу безумия до дна, обжигаясь и захлебываясь под его насмешливым взглядом.

Где, где ей достать два миллиона лиардов?

Владыка небесный, где?

Казалось, должна была уже привыкнуть, но нет. Каждый раз, входя в камеру Гаспара, Роэл чувствовала нервическую дрожь, старясь ничем не показать свое взвинченное состояние охранникам, которые ее впускали.