Это безумие, детка

Он не касался ее, не смотрел на нее, но Роэл остро чувствовала его рядом с собой и то, как он воспринимал наполняющие камеру звуки, видела его хищный профиль, почти черные губы и неестественные зеленые глаза. В какой-то момент ей показалось, что этот профиль двоится и девушка едва заметно тряхнула головой, отводя наваждение. Это напоминало затишье перед бурей, и к этому вела беспокойная музыка, напряжение которой все нарастало и нарастало.

Гаспар повернул голову, глядя на нее в упор, отчего девушка забилась в угол кровати. Все эти рассуждения показались шелухой, пустой оболочкой. Его не интересовала опера. Из зрачков Гаспара Леоне на Роэл жадно уставилось ненасытное зверье, нутро упыря. И девушка с тоской и ужасом подумала, что до обращения в хладного ему осталось совсем немного.

– Изольда была белокурой. У тебя другой оттенок, более естественный – волосы как будто выгорели на солнце, – негромко проговорил Леоне и невесомо притронулся к прядке Роэл, выбившейся из хвоста. – Эта страсть сильнее рассудка. Рихард Вагнер сам был душевнобольным человеком, страдающим бредовыми идеями и одержимостью. Неужели кто-то в здравом уме может решить, что меня исцелит музыка эротически настроенного психопата?

Роэл сейчас как тонко натянутая струна, как оголенный нерв – его рука с татуировками опускается ниже и касается ее груди под синей рубашкой. Большой палец безошибочно находит под клетчатой тканью сосок и мучительно-нежно гладит его по кругу.

– Ландыш, она же только всё усугубит, – протянул Гаспар и вдруг убрал руку. – Кто-то в этой камере сегодня должен сыграть на блядской флейте. И это, куколка, будешь ты.

Топь. Она едва наступила ногой на мшистую зелёную кочку и тут же провалилась по грудь. Зрачки Гаспара Леоне как два черных солнца, сжигающие Роэл из-под век.

– Я не умею, не умею! – с истерическим полувсхлипом Роэл, как зацикленная, качает головой, насквозь пронизанная страхом и окутанная его острым, волнующим запахом.

– Брось, золотко, – Гаспар усмехается, пробегая чуткими пальцами по отверстиям в серебряном корпусе. – Попробуй. Это так же просто, как лгать. Ты же умеешь лгать, правда, куколка? Своей сестре, окружающим, мне… И себе. Разумеется, в первую очередь, самой себе.

Откуда он знает про сестру? Откуда, черти его сожри, Гаспар Леоне знает про Рейчел?"

"Он даже не дает флейту ей в руки – Роэл с лихорадочно бьющимся сердцем опускается перед ним на колени – прямо у него между ног. Повинуясь, Роэл, изнемогает, тянется и, глядя на него снизу вверх, прикасается губами к ледяному серебру отверстия губок флейты, которую мужчина держит в татуированных пальцах.