Эрагон. Книги 1-4

Пропасть стала шире, и она словно растворилась в том ярком белом свете, на мгновение совершенно ослепнув. Ког­да зрение ее вновь прояснилось, она обнаружила, что стоит в зале Ясновидящей и смотрит на себя, распростертую на каменной плите цвета золы. А рядом с ее безжизненным те­лом стоит Гальбаторикс, высокий, широкоплечий, с черной тенью вместо лица и с алой огненной короной на голове.

Он подернулся к ней, стоящей, и протянул руку в перчатке.

— Иди сюда, Насуада, дочь Аджихада. Смири свою гор­дыню, принеси мне клятву верности, и я дам тебе все, чего бы ты ни пожелала.

Она только усмехнулась и бросилась на него, вытянув вперед руки. Но вцепиться ему в горло она не успела: он ис­чез, превратившись в облачко черного тумана.

— Более всего на свете я хочу прикончить тебя! — крик­нула она куда-то в потолок.

И ей ответил громкий голос Гальбаторикса, звучав­ший, казалось, со всех сторон одновременно:

— В таком случае ты останешься здесь, пока не осозна­ешь, что горько заблуждалась.

…Насуада открыла глаза. Она по-прежнему лежала на каменной плите со связанными руками и ногами; и страш­ные раны, нанесенные ей теми жуткими личинками, по-прежнему причиняли ей невыносимые страдания."

"Она нахмурилась. Она что, была без сознания? Или в забытьи? Или все-таки действительно разговаривала с Гальбаториксом? Было так трудно отличить сон от яви…

Насуада вдруг заметила, что в углу зала толстый упру­гий кончик стебля плюща пробился сквозь разрисованные плиты облицовки, и они от этого даже потрескались. За­тем рядом с этим первым побегом появились и другие; по­беги, извиваясь, как змеи, вползали в зал откуда-то снару­жи и растекались по иолу, покрывая его зеленым ковром.

Глядя, как побеги ползут к ней, Насуада засмеялась:

«Неужели это все, что он способен придумать? У меня каждую ночь сны бывают куда интереснее».

Словно в ответ на ее мысли, каменная плита под нею растаяла, и она оказалась на полу, а побеги хищного плю­ща, точно пытливые щупальца, мгновенно опутали ее всю, обвились вокруг ног и рук, удерживая их крепче любых кандалов. Насуада уже плохо видела, что творится вокруг, а побеги все множились, покрывая ее тело, и единствен­ное, что она теперь слышала, это шуршание листьев плю­ща, напоминавшее сухой шелест сыплющегося песка.

Стало жарко и трудно дышать; она чувствовала, что ей с трудом удается наполнить легкие воздухом. Если бы она не знала, что эти побеги — всего лишь иллюзия, она мог­ла бы уже впасть в панику. Однако она этого не сделала. Наоборот, плюнув куда-то в темноту, она громко прокляла Гальбаторикса. Прокляла далеко не в первый, но и не в по­следний раз, в этом она не сомневалась.