Эрагон. Книги 1-4

И как только он с этим смирился, ему стало совершенно очевидно, что невозможно будет избе­жать и тех жутких и отвратительных мучений, которые им уготованы. Единственное — он хотел бы сам нанести себе смертельную рану. — И потом, если уж ничего не выйдет, я должен хотя бы спасти Арью».

Он осмотрел свои наручники: «Если бы я смог сломать себе большие пальцы, то мне, наверное, удалось бы выта­щить руки из наручников… Тогда я, по крайней мере, мог бы попробовать сражаться… А если удастся схватить оско­лок скорлупы и использовать ее в качестве ножа…» Если бы у него в руках оказался хотя бы какой-то режущий пред­мет, он смог бы высвободить и ноги, хотя мысль об этом настолько ужасала его, что он пока решил ее отставить. «Единственное, что мне придется сделать, это выползти из этого круга камней». Тогда, возможно, ему удалось бы воспользоваться и магией, а может быть, остановить и эту боль, и кровотечение… Все это — то, на что он теперь дол­жен был решиться, — займет совсем мало времени, должно быть, всего несколько минут, но он понимал: это будут са­мые долгие минуты в его жизни.

Эрагон набрал в грудь воздуха и приготовился: «Спер­ва левую руку…»

Но начать он не успел, потому что Арья пронзительно вскрикнула. Он дернулся в ее сторону и что-то беззвучно вскрикнул, увидев ее изуродованную окровавленную пра­вую кисть, с которой была снята вся кожа до самых ног­тей, точно перчатка. Среди алых мышц виднелись тонкие белые косточки. Арья безжизненно обвисла и, похоже, по­теряла сознание; затем очнулась, снова потянула руку из наручника, и Эрагон неслышно вскрикнул, когда ее рука выскользнула из металлического полукруга, обдирая с ко­стей кожу и мясо. Арья уронила изуродованную руку вниз, пытаясь скрыть ее от Эрагона, но он видел, как кровь ру­чьем течет на пол, собираясь в лужицу у ног эльфийки.

Слезы застилали ему глаза, и он все звал и звал ее по имени, но она его не слышала и не могла услышать.

Пока она собиралась с силами, явно собираясь сделать то же самое со второй рукой, дверь справа от алтаря при­открылась, и в зал проскользнул один из одетых в золотую робу послушников. Увидев его, Арья замерла, хотя Эрагон понимал: при малейшем намеке на опасность она и вторую руку выдернет из наручника."

"Послушник искоса на нее глянул и осторожно двинулся к центру мозаичного диска, опасливо поглядывая в сторону того яйца, что раскачивалось на своем постаменте. Юноша был худощав, гибок и хорош собой — с большими глазами и тонкими чертами лица. Эрагону было совершенно ясно, что столь привилегированное положение в храме он занял именно благодаря своей привлекательной внешности.

— Вот, — прошептал вдруг юноша, — я тут кое-что при­нес. — И он вытащил из-под одежды пилку, напильник и деревянный молоток-киянку.