Эрагон. Книги 1-4

"

"Пока Верховный Жрец произносил свою речь, четве­ро рабов с платформой вышли вперед и аккуратно опусти­ли ее на мозаичный диск в нескольких шагах от Эрагона и Арьи. Закончив это, они поклонились и исчезли в двер­ном проеме.

— Кто может просить большего, чем дать божеству пищу в виде собственной плоти и крови? — спросил Верховный Жрец. — Возрадуйтесь же, вы оба, ибо сегодня вы обретете благословение Древнейших, и благодаря вашей жертве гре­хи ваши будут с вас смыты, и вы войдете в свою следующую жизнь чистыми, как новорожденные младенцы.

Затем Верховный Жрец и его последователи подня­ли лица к потолку и начали монотонно выпевать некую странную, с необычными ударениями, песнь, смысл кото­рой Эрагон оказался не в силах понять. Он даже решил, что это диалект Тоска. Временами он вроде бы слышал какие-то знакомые слова, отдаленно напоминавшие слова древнего языка, но сильно искаженные и употребляемые неправильно. Видимо, это действительно было некое подо­бие древнего языка. Жутковатая молитва завершилась сло­вами «как писал Тоск, да будет так», и трое послушников в религиозном рвении так яростно затрясли металличе­скими рамами с колокольчиками, что от оглушительного звона, казалось, вот-вот обрушится потолок.

Затем, гремя колокольчиками, послушники вереницей покинули зал. За ними следом вышли и остальные два­дцать четыре жреца, а последним удалился их безногий и безрукий властелин — точнее, его вынесли на носилках шестеро смазанных маслом рабов.

Дверь за ними захлопнулась с громким стуком, и Эра­гон услышал, как по ту сторону задвинули тяжелый засов.

Он повернулся к Арье. В ее глазах отчетливо читалось отчаяние, и он понял, что у нее не больше надежды на ос­вобождение и бегство, чем у него самого. Эрагон снова по­смотрел наверх и снова подергал цепь, на которой висел, но от этих усилий опять открылись раны на запястьях, и на плечи ему закапала теплая кровь. И тут он заметил, что прямо перед ними находившееся слева яйцо начинает раскачиваться — сперва совсем слабо, а потом все сильней, и внутри его словно стучит маленький молоточек.

Леденящий ужас охватил душу Эрагона. Из всех воз­можных способов смерти, какие он только мог себе пред­ставить, этот — быть заживо съеденным раззаками — был страшнее всего. Он задергался на цепи с удвоенной реши­мостью, кусая кляп, чтобы отвлечься от страшной боли в руках. Но вскоре боль стала настолько невыносимой, что в глазах у него помутилось, и он чуть не потерял сознание.

А рядом с ним точно так же билась и металась Арья, безмолвно, в мертвящей тишине, пытаясь вырваться из своих пут. Но тщетно.

А постукиванье «молоточка» внутри иссиня-черной скорлупы все продолжалось.

«Бесполезно, все бесполезно, — понял Эрагон. Эти цепи им было не оборвать.