Можно я побуду счастливой?

Периодически Петька просыпался и орал благим матом:

– Сволочи все! Постреляю гадов, буржуев! Дрянь городская, враги! Америкашки гребаные!

Прочухивался он на следующий день, поутру. Поднимался как ни в чем не бывало и медленно чапал домой. Не заболевал, не замерзал, не захлебывался. Был бодр и – смущен. Приходил к забору, что-то канючил и извинялся.

Беда была в том, что в двух километрах от нашей деревни располагался совхоз – странный даже на вид, но при покупке дома мы об этом не задумались – было ни к чему. В чем странность? Да пили все поголовно! Трехэтажные кирпичные дома-бараки были полуразрушены, окна, серые от грязи, часто просто заколочены фанерой, свиньи валялись тут же, у подъездов бараков. Ну и частенько рядом с хавроньями, почти в обнимку, «отдыхала» в тех лужах и местная пьянь.

Племянник мой четырех лет, посмотрев на какую-то «сладкую парочку», выдал:

– А чтой-то их рожи на лица не похожи?

Ну и конечно, ребенок нахватал там столько фольклорных выражений и слов, что мы просто хватались за голову – что делать? Как его отдавать по осени в сад?

Однажды вышел конфуз – впрочем, вполне ожидаемый! Приехали гости – ну очень приличные люди! Сели обедать. И тут при полной тишине – все очень проголодались, только пришли из леса – Данечка наш пулеметной очередью, хорошим, упругим текстом выдал тираду сплошь из нецензурной лексики. Произнес он это с выражением, с возмущением даже – актер он известный.

Гости бедные наши опустили глаза и быстро, давясь, принялись хлебать грибной суп – вроде бы ничего не произошло. А мы вскочили и выбежали во двор – краснея не от стыда, от смеха.

Вот что оказалось – совхоз этот развалившийся находился точнехонько на сто первом километре от столицы. А кого ссылали за сто первый? Сидельцев, вокзальных путан, алкоголиков. Вот и мы попали туда. Да и вообще – мы попали! Каждую зиму нас грабили. Причем выносили сразу и все. Срезали люстры, занавески, вытаскивали холодильник, мебель, посуду, одеяла, подушки. К весне дом был девственно чист. Просто стерилен – только отмой и живи. Правда, без стола, стульев, кастрюль, подушек и одеял.

Вытаскивали и носильные вещи – идем, к примеру, мы с мамой в совхозный магазин или на почту, а там! Все бабоньки в наших платьях, брюках и кофточках.

Спрашиваем: «Где взяли? Откуда?» – «А Нинка продала!» Нинка – алкашка! У аптеки разложила товар на газетке и – нате вам, земляки! По дешевке, ну, чтоб на пузырь! «Ну, мы и брали, – смущенно оправдывались местные красавицы, – дешево ведь! И хорошие вещи».

Вещи и вправду были хорошие – присылала их мамина подруга из Америки, поэтому были они узнаваемы.