Я без тебя не могу

«Организму требуется набраться сил, чтобы выздоравливать», – пояснила очевидную истину девушка в белом халате.

Сидя у больничной койки, я погрузился в чтение досье, подготовленного Михаилом, о случившемся с ней, но всё, что ему удалось раскопать, содержало лишь куцые данные, говорящие о том, что отчаянной журналистке стала известна информация о неком человеке, имя которого было зашифровано, подпадающая под государственную тайну. Единственное, что несколько меня удовлетворило – приписка, гласившая, что после того, как из ресторана вывели посетителей, причастных к перестрелке выносили в мешках для трупов. О кудрявой девушке, которая была тогда с Аленой ничего не говорилось, её не существовало ни в одной из баз данных, к которым мог подобраться Михаил со своими связями и моим деньгами.

Не знаю, когда, но Алена вновь проснулась и молча смотрела на меня. Ей больше не требовался аппарат искусственного дыхания, и со стороны, возможно, казалось, что всё уже не так плохо, но я знал, какие дозы обезболивающих ей подают через капельницу, чтобы унять боль от ранения, и мне бы хотелось взять на себя эту боль.

Я придвинулся к ней ближе, и не в силах смотреть в глаза, испытывая безграничную вину, трусливо уткнулся в её постель, пока не ощутил, как она перебирает пальцами волосы.

– Прости меня, родная, – произнес совсем тихо, подняв голову. Сейчас её взгляд казался более осмысленным и живым, чем утром.

Алена с видимым усилием подняла руку и положила на мою щеку. Её ладонь была холодной, но все равно обжигала, и это заставляло моё сердце биться сильнее.

– Отпусти меня, Клим, пожалуйста. Я больше так не могу. Я больше не хочу иметь с тобой ничего общего.

Глава 46

АленаПервый раз я вернулась в сознание вечером следующего дня после того, как загремела в больницу. А, может, это было два дня спустя? Запуталась. Вместе с сознанием вернулась боль, глушимая лекарственными препаратами, которая через гудение и дрожь всё равно пробивалась наружу.

Пожалуй, никогда я не чувствовала себя настолько паршиво. Тело было тяжелым и, казалось, не принадлежало мне, веки, словно налитые свинцом, было невозможно поднять, во рту – отвратительный привкус, который хотелось смыть, а в голове шумело, отчего я не могла сосредоточиться ни на одной мысли, – это всё, что я успела почувствовать, прежде чем снова провалиться в сон. Глубокий, густой, как кисель, который бабушка варила мне в детстве для крепости костей.

Но с каждым днем мое состояние улучшалось, а сознание прояснялось, и чем больше проходило времени, тем сильнее я понимала, что мне нужно бежать отсюда. Мне было невыносимо видеть и слышать Клима.