Изнанка счастья

Он стоял над ней с испуганным и жалостливым лицом, говорил что-то. Стряхнула с себя остатки забытья, прислушалась…

– …Извини, что я тебя разбудил! Но я просто испугался… Ты вроде спишь и в то же время будто не спишь, а плачешь… Давай я тебе лекарства успокоительного накапаю, что ли? Давай валерьяночки, а?

– Не надо, Юр… Все нормально…

– Да где нормально! Я что, слепой и глухой? А папа где?

– На дежурство ушел…

– Так он же только с дежурства!

– Сказал, Петрова заменить надо…

– А… Тогда понятно. Да, я все понял, мам…

– Что ты понял?

– Ну… Все понял. Я ведь все знаю, мам. Я у Джаника только что был…

– О боже… – болезненно прошептала Марсель, снова отворачивая голову к стене. – Не надо, Юр, не говори больше ничего, пожалуйста… Прошу тебя…

– Хорошо. Я не буду. А только ты бы встала, мам, а? Пойдем на кухню, чаю попьем… Тебе, наверное, и съесть что-то надо, видно же, что ты давно ничего не ела. Лицо вон бледно-зеленое. И под глазами круги. Пойдем, а? Я ведь не отстану, мам.

– Что ж, пойдем… Если ты хочешь, пойдем.

Не хотелось подниматься, конечно. И отлежаться, отмолчаться нельзя. Потому что Юркиной заботой нельзя было пренебречь, потому что это получалось уж слишком… Слишком несправедливо по отношению к Юрке. Он и без того относится к ней лучше самого хорошего сына, а она…

На кухне он принялся суетиться вокруг нее, как будто она была тяжелобольной, заглядывал в глаза так участливо, что приходилось поневоле опускать их, внимательно разглядывая чай в чашке или сыр на бутерброде. Вдруг Юрка сел напротив, проговорил тихо:

– Мам, ну перестань, чего ты…

– Юр… Не надо, а? Я не в состоянии сейчас что-то объяснять.

– Да не надо мне никаких объяснений! Хотя погоди, я понял, кажется… Ты боишься, что я тебя презирать стану, да? Нет, мам, не стану, не бойся.

– Юрка…

– Да, я все знаю. Я сегодня у Джаника был, но Наринэ Арсеновна меня к нему не пустила. Он у нее под домашним арестом сидит, без связи с внешним миром. А со мной она побеседовала, конечно. И я ей так ответил, что она меня прогнала… Так что не переживай, я все знаю и не презираю тебя. Поняла?

– Спасибо, Юр… Если б ты знал, как мне стыдно сейчас… Так стыдно, что умереть хочется.

– Да я понимаю… Но ты погоди умирать, мам. Дело в том, что я про Джаника и тебя все давно знаю, Америки в этом вопросе не открыл.

– В каком смысле? Что ты знаешь давно?

– Ну… Помнишь, мы с Джаником сильно подрались в седьмом классе? Тебя еще в школу вызывали, помнишь? А потом мы с ним не разговаривали полгода.

– Помню, что подрались… А вот из-за чего – не помню…

– Так мы никому и не сказали, из-за чего. А на самом деле мы из-за тебя подрались, мам. Джаник мне тогда признался, что любит тебя по-настоящему, как взрослый, на всю жизнь, а я ему за это по щам дал.