Иван Опалин

Ошеломленный, потрясенный, сбитый с толку Иван смутно сознавал, что ему надо что-то сделать, как-то положить конец этому безобразию, но он словно прирос к месту, по телу его ручьями тек пот, и он чувствовал, что его нервы вот-вот не выдержат. Крутанувшись в воздухе, как ловкий танцор, телескоп опустился между колоннами и застыл. Ощутив в руке боль, Опалин поглядел на ладонь и понял, что так сильно скомкал коробок, что концы спичек впились ему в ладонь; но в тот момент он не почувствовал боли.

«Этого не может быть… Но я же видел это. Видел! Значит…»

Но «значит» не значило ничего, и он сам понимал, что логика тут бессильна. Не Марфа, не Лидия Константиновна и не впечатлительный комсомолец Проскурин, а лично он столкнулся с явлением, которое не мог объяснить. Тот самый телескоп, который он всего несколько минут назад с усилиями волок через комнаты первого этажа, ожил и взлетел у него на глазах, после чего преспокойно опустился на пол. И от этого зрелища впору было сойти с ума.

Опалин закрыл глаза, стараясь дышать глубоко и ровно, разжал пальцы и бросил на пол спички и остатки коробка. Затем открыл глаза, достал платок и кое-как перевязал окровавленную ладонь. Незажженная папироса до сих пор торчала у него во рту. Он хотел отшвырнуть ее, но вспомнил, что насчет новых папирос еще ничего не известно, и засунул ее обратно в пачку.

«Но должно же быть объяснение… Да, объяснение… Бедный Бураков! Теперь понятно, почему он допился до белой горячки…»

Он знал, что не должен оставлять здесь телескоп, и одновременно боялся, что ему не хватит духу дотронуться до заколдованного прибора. Чтобы успокоиться, Опалин стал смотреть на стены. Слева от входа висели плакаты, имеющие отношение к школе, детские стенгазеты и рисунки учеников; справа – плакаты, имеющие отношение к комсомолу, лозунги и стенгазета местных комсомольцев. Все это было реальное, осязаемое и верное, как сегодняшний день. И чем больше Опалин размышлял о том, что он только что видел, тем сильнее он сомневался в себе.

Сделав над собой колоссальное усилие, он поднялся с места и подошел к телескопу. Тот стоял, как ни в чем не бывало, притворяясь, что не умеет летать и вообще не знает, что это такое. Оторвав прибор от пола, Опалин поволок его за собой, стараясь не думать о том, что будет, если телескоп вновь попытается взлететь. Юноша втащил адский прибор в первую попавшуюся классную комнату, захлопнул дверь и выдохнул с облегчением, после чего отправился к себе куда более стремительным шагом, чем ему хотелось бы. Ложась в постель, он впервые пожалел, что на двери его комнаты нет двух засовов.