Иван Опалин

Глава 13

Желтая ваза

Опалин спал плохо (что неудивительно после таких переживаний), несколько раз просыпался, снова проваливался в сон, как в омут, и окончательно пробудился ранним утром под пение соловья. В комнате было душно – из предосторожности он позаботился закрыть окна перед тем, как лечь. Разом вспомнив все, что случилось вчера, он сморщился и почувствовал, что у него чешется шрам. Обычно Опалин забывал о его существовании, хотя ему постоянно приходилось ловить на себе взгляды окружающих, которые гадали, как он этот шрам заполучил, и обычно строили не слишком лестные для него предположения; и когда шрам начинал чесаться, это значило, что его обладатель угодил в крайне скверное положение.

«Посоветоваться бы, – мрачно подумал Опалин, прикусив ноготь большого пальца. (Это тоже было нервное.) – Твердовский сказал: шли телеграмму, если что. И что я ему напишу? Не был бы Терентий в больнице (Терентием звали его начальника Филимонова), я бы попытался. Твердовский – не то… – Тут его мысли приняли иное направление. – Сволочи, небось уже сцапали Михельсона и пьют на радостях, пока я тут мучаюсь. Касьянов наверняка рыбец приволок – у него жена так рыбу солит, что пальчики оближешь… Да! Пьют они, ржут, как кони, и тут моя телеграмма: „Видел летающий телескоп тчк Умоляю помочь“. Да они со смеху лопнут. Обзовут меня Телескопом, я до конца своих дней не отмоюсь. – Он тяжело вздохнул. – Но что же делать? Делать-то что?».

Соловей в саду пел волшебно, так, что даже вконец расстроенный Опалин заслушался. Но невеселые мысли не отпускали его. «Может, это и впрямь было чудо. Пес его знает! А если нет? Если тут как-то замешан тот, кто торчал у меня под окном? Но для чего все это? Чтобы испугать меня? Чтобы я сбежал обратно в Москву? Э, нет, братец, не дождешься…»"

"«Посоветоваться бы», – подумал он снова, но еще более безнадежно, чем прежде. Советоваться было не с кем. Он вспомнил о Васе Селиванове, но тотчас же отказался от мысли послать ему телеграмму и просить помощи. Опалин знал Васю и чувствовал, что тот не поймет его. Вася был рассудительный, крепко стоящий на земле человек; от местной чертовщины он бы отмахнулся или попросту бы решил, что Опалин в деревне сверх меры увлекся местным самогоном.

«Теперь я понимаю, отчего сломался Бураков, – мелькнуло в голове у Ивана. – Ты говоришь чистую правду, а тебе никто не верит».

Но какое-то сложное, составное чувство, которое и раньше выручало его в самых тяжелых ситуациях – смесь упрямства, упорства, несгибаемости и твердолобости – нашептывало ему, что еще не вечер, что он еще поборется и покажет себя. Благодаря этому чувству Опалин в свое время сумел не загнуться, когда оказался фактически выброшенным на улицу.