Иван Опалин

Значит, никто не мог помешать Ивану осуществить задуманное.

Мысль у него была в общем-то верная: отыскать в доме такую комнату, из которой открывается наилучший обзор, и установить там прибор, который позволит ему следить за теми, кто приближается к усадьбе. Но по молодости Опалин привык решать проблемы с наскока. К примеру, ему не пришло в голову, что целесообразнее было бы зажечь свет и обойти комнаты без телескопа, а потом перенести «трубу» в выбранное им место; вместо этого он стал блуждать по дому, надрываясь под тяжестью сложного и громоздкого прибора. Мало того, что телескоп был тяжел и неудобен; казалось, он возненавидел Опалина всей своей цейссовской сущностью. Пока Иван таскал его по комнатам, телескоп цеплялся за стены, за мебель, пытался вырваться из рук, перекувырнуться, грохнуться на ногу тому, кто его нес – одним словом, вел себя в точности как та скользкая банка с огурцами, которую Опалину вручила Марфа. Наконец, когда Иван стал поднимать его по лестнице на второй этаж, телескоп ухитрился зацепиться за ступеньку и едва не вырвался на волю, после чего неминуемо сломался бы или разбился.

Опалин терпеть не мог признавать свое поражение, но ему до смерти надоело возиться с капризным прибором и, бормоча себе под нос разные слова, не входящие в словари великого и могучего русского языка, наш герой вместе с телескопом вернулся на первый этаж. Чувствуя, что совершенно выдохся, Иван сел на ступеньку и поставил телескоп внизу лестницы. Опалину хотелось курить, и в то же время он чувствовал, что от усталости его клонит в сон и глаза у него слипаются.

Он машинально похлопал себя по карманам, достал пачку папирос, вспомнил, что осталось всего две, и задумался. Может, он сгоряча решил, что в Дроздовке нипочем не разжиться хорошими папиросами; может, Лидия Константиновна или Платон Аркадьевич подскажут ему, где их раздобыть. Он отлично понимал, что придумывает себе оправдания и хитрит, потому что ему хочется курить и потому что усадьба ночью, хоть и освещенная, не внушает ему доверия. И как раз в то мгновение, когда он, отринув сомнения, сунул в рот папиросу и достал коробок спичек, это и произошло.

Электричество погасло на несколько секунд. Опалин застыл, сжимая в руке коробок, но свет тотчас же вспыхнул, и он с облегчением перевел дух. Как оказалось, рано – потому что тяжелый телескоп, стоявший возле него, издал какой-то странный звук, заскрежетав по полу ножками, и сам собой двинулся прочь, а затем взлетел ввысь."

"Он парил в метре над полом, а потом величаво поплыл между колоннами, которые стояли тут, против парадного входа, за которым царила непроницаемая тьма. На глазах Опалина капризный громоздкий прибор летал вопреки всем законам тяготения, да что там – вопреки законам здравого смысла.