Исповедь

В смысле, я никогда не хотел быть с женщиной больше, чем быть священником, но я предпочитал прожить свою жизнь с Поппи, чем оставаться пастырем. Мне не нужна была свобода, чтобы заниматься сексом, я желал быть свободным, чтобы трахать ее. Я не хотел семью, я хотел семью с ней.

И если я не мог заполучить Поппи, значит, мне не нужна эта другая жизнь. Я хотел быть с Богом и хотел, чтобы все было прежде.

Наверное, я мог бы позвонить епископу, все объяснить и надеяться, что он позволит мне сохранить мой духовный сан. Я понимал, что будет трудно оставаться в Уэстоне, зная, что Поппи рядом, видеть все места, где мы были вместе. Но, с другой стороны, у меня, по крайней мере, останутся мой приход и моя миссионерская работа, которыми я мог бы заполнить свое время. Чем больше я думал об этом, тем больше мне это нравилось – во всяком случае, я мог бы сохранить частичку своей жизни такой, какой она была раньше. Я мог бы следовать своему призванию, пусть даже потерял по дороге свое сердце.

– Не думаю, что по-прежнему хочу уйти, – ответил я.

Джордан какое-то время молчал.

– Ты готов к своему покаянию?

Я кивнул, не поднимая головы.

– Ты посвятишь Богу один полный день, день полного и безраздельного общения с Ним. Он хочет поговорить с тобой, Тайлер. Он хочет быть с тобой в это время страданий и смятения, и ты не должен закрываться от Него в своем горе.

– Нет, – пробормотал я. – Этого наказания недостаточно. Мне нужно нечто большее… я заслуживаю чего-то более жесткого, чего-то худшего…

– Чего? Власяницы? Хождения босиком в течение трех месяцев? Жестокого самобичевания?

Я поднял глаза, чтобы взглянуть на него.

– Я не шучу.

– Я тоже. Ты пришел ко мне за отпущением грехов, и я даю его наряду с Божьим посланием для тебя. На самом деле этот день покаяния должен наступить завтра. Оставайся сегодня со мной, и, что бы ни случилось, завтрашний день ты проведешь здесь. После утренней мессы церковь будет в твоем распоряжении, так что у тебя будет достаточно времени и места для молитвы.

Лицо Джордана было, как всегда, спокойным и одновременно блаженным, и я без тени сомнения знал, что он прав. День размышлений после пьянящего возбуждения последних трех месяцев был для меня немалым, и именно в этом я нуждался. Часы самопознания и откровенных бесед с Богом станут для меня мучительными, но необходимые вещи часто причиняют боль.

– Ты прав, – уступил я. – Хорошо.

Джордан кивнул и тихо произнес молитву об отпущении грехов, а затем мы несколько минут сидели в тишине. Большинство людей чувствовали бы неловкость молчания, но Джордан был другим – он чувствовал себя в нем как дома, наедине с собственными мыслями.