Исповедь

Чертовски жалкое зрелище.

Не зная, с чего начать и как все это объяснить, я просто рассказал ему о первой встрече с Поппи. О том дне, когда впервые услышал ее голос. Каким хриплым он был, каким неуверенным и в то же время полным боли. А оттуда уже история развернулась сама собой: похоть, чувство вины, тысячи крошечных способов, которыми я влюблялся, и тысячи крошечных способов того, как я отдалялся от своего сана. Я рассказал ему о звонке епископу Бове, о собранном мною букете. А потом рассказал ему о Стерлинге, увиденном поцелуе и о том, какие ощущения он во мне вызвал, словно все страхи и паранойя, которые у меня были на их счет, переродились во что-то чудовищное и рычащее. Измена – это ужасно, но насколько хуже она может быть, если вы с самого начала подозревали, что между теми двумя что-то есть? Мой мозг не переставал кричать мне, что я должен был быть умнее, должен был знать и чего я еще ожидал? Неужели я действительно ожидал счастливого конца? Никакие отношения с таким греховным началом не могли бы привести к счастью. Теперь уж я в этом убедился.

Джордан терпеливо слушал, на его лице не было ни осуждения, ни отвращения. Иногда он закрывал глаза, и я задавался вопросом, что еще он слышал кроме моего голоса – вернее, кого еще, – но я понял, что у меня больше не было сил думать о чем-либо, даже о своей собственной истории, которая остановилась на мучительном моменте, когда я добрался до той части, где застал Стерлинга и Поппи. Что еще я мог сказать? Что еще мог почувствовать?

Я опустил голову на руки, но не стал плакать, гнев и горе по-прежнему витали неуловимо далеко. Во мне были только шок и пустота, чувство ошеломления, которое может возникнуть у человека, выбравшегося из зоны боевых действий.

Я вдохнул и выдохнул сквозь пальцы. Голос Джордана доносился откуда-то издалека, хотя мы сидели достаточно близко и наши колени соприкасались.

– Ты на самом деле любишь ее? – спросил он.

– Да, – ответил я сквозь руки.

– И считаешь, что между вами все кончено?

Я ответил не сразу, не потому, что не знал ответа, а потому что слишком трудно было произносить эти слова:

– Не понимаю, как может быть иначе. Она хочет быть со Стерлингом. Она предельно ясно дала это понять. – Конечно, появись Поппи на пороге Джордана, я заключил бы ее в объятия без единого слова.

Не столько безоговорочная любовь Бога, сколько острая потребность наркомана.

– Без нее… – Джордан встретился со мной взглядом, – как ты думаешь, ты все еще хочешь отказаться от сана?"

"Вопрос Джордана поразил меня словно пушечный выстрел. Честно говоря, я не знал, чего мне хотелось прямо сейчас.