Исповедь

Когда я закончил, ее губы были сжаты в красную линию, скрывающую передние зубы, которые я находил такими странно сексуальными, придавая ее чертам серьезное выражение, и оно почему-то было таким же привлекательным.

– Понимаю, мы не так давно знаем друг друга, – сказала она, – но тебе никогда не стоит переживать о том, что я тебе изменяю. Этого не произойдет. Точка. Я не изменяю.

– Я не имел в виду… – С трудом подбирал правильные слова. – Я знаю тебя, настоящую тебя, и знаю, что ты не причинишь мне боль умышленно. Но я также понимаю, что Стерлинг для тебя – больше, чем просто бывший парень. Я знаю, что между вами двумя остались какие-то старые и сильные чувства, и именно это меня беспокоит, а не какая-то воображаемая слабость в твоем характере.

– Не имеет значения, какое прошлое связывает нас со Стерлингом. Я никогда не изменю тебе. Это не в моей натуре.

Я надеялся, что это правда. Очень сильно на это надеялся. Но мне пришло в голову, что невозможно быть полностью уверенным в ее верности. Ведь не существовало никаких гарантий доверия к любимому человеку, и не было такого суда, куда бы ты мог подать иск, если бы он в конечном итоге предал тебя. Любить ее, решив довериться ей в отношении Стерлинга, – такой выбор сделал бы меня уязвимым.

Но Поппи уже была уязвима, полюбив мужчину, которому на самом деле не разрешалось любить ее в ответ, так что, возможно, мы были квиты.

Чтобы разрядить обстановку, я сказал:

– Думаю, я это понимаю. Шон с Эйденом даже придумали объяснение таким людям, как ты. Они называют это геном моногамии.

– Ген моногамии, – повторила она. – Полагаю, в этом есть какой-то смысл."

"Я откинулся назад. В поле зрения появился центр Канзас-Сити, стеклянные и кирпичные монолитные высотки вырисовывались на фоне лавандового неба, река внизу казалась серо-стальной змеей.

– А еще они шутили, что у меня ген безбрачия, – продолжил я. – Хотя теперь я в этом не так уверен. – Отблески уличных фонарей и светофоров мелькали в салоне, и Поппи ловко лавировала в потоке машин, чтобы въехать в центр города. – Возможно, это не ген безбрачия, – добавил я, больше для себя, чем для нее. – Может, я просто ждал тебя всю свою жизнь.

Она втянула воздух и резко свернула в переулок между двумя зданиями. Прежде чем я успел спросить, что происходит, Поппи припарковалась и заползла ко мне на колени, отчего член с интересом оживился.

Ее губы встретились с моими с настойчивостью, горячим, решительным голодом, а ее руки были везде: в моих волосах, на груди, нетерпеливо дергая за пояс джинсов.

– Я люблю тебя, – повторяла она снова и снова, и напряжение нашей поездки ослабело. – Я люблю тебя, люблю тебя, люблю. И так сожалею обо всем, что произошло сегодня.