Исповедь

– Послушай, Стерлинг не святой, но несправедливо обвинять его во всех смертных грехах только потому, что он мой бывший. Да, он совершал плохие поступки, но это не значит, что он психопат. Он просто избалованный мальчик, которому никто никогда не отказывал. И, честно говоря, я не думаю, что он что-нибудь сделает с этими снимками.

Неужели она его защищает? Похоже, что так и есть, и меня это немного взбесило.

– Он предложил тебе вернуть эти файлы или уничтожить их?

– Что? Нет. Но…

– Тогда я не думаю, что он планирует куда-либо уезжать, – сказал я, не отрывая взгляда от окна, за которым погруженные в сумерки поля медленно переходили в раскинувшийся город. – Он сказал то, что, как он знал, ты хотела услышать, но это еще не конец, Поппи. Для него ничего не закончится, пока он не получит желаемое. Тебя.

Ее рука скользнула поверх моей, и на короткое мгновение я раздраженно подумал о том, чтобы проигнорировать ее жест и не переплетать ее пальцы со своими, чтобы причинить ей боль или высказать свое несогласие, я не был уверен.

Боже, я еще тот придурок.

Схватив ее за руку, я крепко ее сжал.

– Прости, – сказал я. – Просто… у меня такое чувство, будто этот трезубец направлен прямо мне в сердце. Что я могу потерять тебя или потерять свою работу… или и то и другое.

– Ты не потеряешь меня, – возразила она, – как не потеряешь и свою работу. Если только сам этого не захочешь.

Я прислонился головой к прохладному стеклу. И вот он… выбор. Черное и белое, день и ночь, одно или другое. Поппи или Бог.

– Милли знает, – сказал я ни с того ни с сего.

Я почувствовал, как ее рука напряглась в моей, и опять появился этот странный гнев: почему Милли – потрясающая, надежная Милли – вызывала больше беспокойства, чем Стерлинг? Я сделал пару успокоительных вдохов. Я отказывался позволить череде последних событий вбить клин между нами.

Я не собирался этого позволять.

– Она никому не скажет, – успокоил я Поппи, а потом рассказал ей о том, что случилось со мной вчера, в конечном счете решив не скрывать ничего, даже свои гадкие, глупые мысли, потому что был у нее в долгу. Я хотел быть ей обязанным. И действительно, что мне было терять? Я все равно был так близок к тому, чтобы лишиться всего. С тем же успехом можно быть честным.

Она слушала, пока я рассказывал ей обо всем: о Милли, шантаже Стерлинга, о том, как я догадался, что она была с ним, еще до того, как он прислал мне фотографию, и обо всех отвратительных мыслях, вызванных ревностью, которые в настоящее время прожигали дыру в моем сердце.