Исключительно твой

— Ну что, мне тебе разжевывать?

И снова гром с молнией. Настоящий Армагеддон.

— Я был бы признателен. Что-то я уже ничего не понимаю.

— Если ты проявишь достаточно гибкости и мудрости, то сможешь оставить эти свои чувства при себе.

— Ты советуешь мне… — я не верю своим ушам, — женившись на Фариде, сделать Афину своей любовницей? Или, может, взять ее в качестве второй жены?

— Не юродствуй! Я говорю, что брак — не приговор. Да и твоя эта… Афина в этом смысле — бывалая. Ей не привыкать к роли запасной. Ты же знаешь.

— Отец!

— Уж прости! Говорю, как есть. А ты решай, что тебе важнее. Честь и благополучие семьи или… — отец делает паузу и перед тем, как выйти, заканчивает: — Или все остальное.

С таким же успехом он мог бы вовсе ничего мне не предлагать. Это дьявольски нечестно. Потому что выбора я не вижу.

— Привет.

Дергаюсь. Вскидываю взгляд на Афину. Я совершенно не готов к ее появлению. Даже не придумал, что ей сказать. Какими словами объяснить происходящее… Я, сука, не знаю. Язык распух, как от жажды, стал жутко неповоротливым.

— Привет.

— Как ты? Как все прошло?

— Нормально. А у тебя какие новости?

Афина удивленно приподнимает брови. Видно, она ждала от меня совершенно другой реакции. Например, что я с ней поделюсь своим хитрым планом, который позволит нам выбраться из той жопы, в которую я нас всех загнал. Но у меня нет никакого плана. А план отца… Ну, как о таком расскажешь?! Это же бред какой-то. Я просто не представляю, как это озвучу ей.

— Самые лучшие. Я вышла на Алеко, — будто чувствуя, по какой тонкой грани мы ходим, Афина позволяет мне отмолчаться.

— Ничего себе! Я за ним охотился года два.

«Встряхнись, Марат. Думай, думай», — велю себе.

— Может быть, я попрошу выписать себе премию, — усмехается Афина проказливо. Доверчиво кладет головку мне на грудь. А я ведь ни хрена не заслуживаю этого доверия. Будь так, я бы сразу отказался от предложения отца. А там трава не расти. Но я не то что не отказался, ч-ч-черт… Говоря по правде, я ловлю себя на том, что помимо воли прикидываю, насколько осуществим такой вариант. Угу. Стоит перестать контролировать свои мысли, и они настырно откатываются к этой довольно искушающей, надо признаться, возможности.

— Может, я ее даже выпишу, если попросишь.

Стараюсь поддерживать шутливый тон, но удается плохо. Я сам не узнаю собственный голос. Настолько надсадно тот звучит.

— Нет, боюсь, так мы рискуем навести коллег на всякие нехорошие мысли. Не будем давать им повод думать, будто я пользуюсь своим положением.

— Как же мне тебя поощрить?

Афина ластится ко мне нежной кошкой. Видно недополучив в детстве любви, она ужасно тактильная и щедрая на прикосновения. Мне это всегда было в радость, а теперь, когда я ее как будто бы предал или вот-вот предам — встало поперек горла.