Иранская мина

Это позволяет американцам по несколько раз в день ездить в свое посольство и привозить материалы, какие-то вещи – да мало ли что. И когда хоть на миг ослабнет наше внимание, когда наша охрана чуть-чуть привыкнет и начнет относиться к постоянно приезжающим машинам союзников как к обычной рутине, они нанесут удар. Единственный и очень точный. Они ждут, у них все спланировано. Они сейчас как убийца с ножом за углом в темной подворотне, ждущий, когда жертва сделает последний шаг и поравняется с его укрытием. Потом последует один точный удар – и все.

– Тебе бы романы писать, – недовольно проворчал Берия. – Ишь нарисовал картину! Зловещую-то какую! Дюма-отец! Эмилио Сальгари!

– Я не прав, Лаврентий Павлович?

– Если считаешь, что ты прав, докажи это, – усмехнулся нарком. – Свою точку зрения надо отстаивать.

Шелестов положил на стол папку и начал доставать оттуда рисунки, сделанные Зухрой…

Во французском пресс-центре было шумно, накурено и хорошо пахло кофе. Душистый марокканский кофе с большим количеством сахара и сигаретой – казалось, что большинство репортеров именно так и проводят время. Но, судя по тому, что пепельницы были полны, а количество чашек из-под кофе не впечатляло, работа здесь кипела.

Сосновский был шапочно знаком со многими журналистами. Он шел между столами, протискивался через группы репортеров, обсуждавших материалы и рассматривавших фотографии. Кому-то кивал, кому-то пожимал руку, махал рукой, обнимал за плечи и прижимался щечкой к щечке с дамами.

– Салют, Арман! – помахал Михаил рукой Жобену и стал протискиваться к нему.

Они поздоровались, и Жобен бросил перед Сосновским пачку свежих фото, еще теплых после глянцевателя. На фото – советская делегация, моменты встречи руководителей в начале рабочего дня, обсуждения за столом. Отдельно фото Черчилля, Рузвельта и Сталина – видимо, для иллюстрации интервью, которые лидеры стран давали вчера вечером. Жобен что-то принялся с жаром рассказывать про пресс-конференцию, о чем говорили лидеры стран, какие вопросы задавали журналисты и, самое главное, можно ли считать судьбу гитлеровской Германии предрешенной. Означает ли эта встреча в Тегеране открытие второго фронта и скорое окончание войны.

– Слушай, а почему я тебя не видел там? – вдруг спросил француз. – Ты пропустил такое мероприятие, важнейшее событие!

– Ты полагаешь? – усмехнулся Сосновский. – Уверяю тебя, Арман, что скоро мы услышим и не такие заявления. Что сказали лидеры вчера, как ответили на все ваши вопросы? Вот то-то! Не пришло время ответов, пока еще продолжается время вопросов. Но наступит и мое время! И тогда вы очень удивитесь!

– Ну, в чем-то ты прав, – согласился француз. – Да и вопросы были скорее от возбуждения, чем от здравого смысла.