Инсургент

Но сейчас я борюсь, чтобы сохранить пустоту во взгляде, сделать вид, что в этой комнате находятся все, кто когда-либо жил, и все, что когда-либо существовало. Это нелегко, но я научилась защищаться от горя.

В комнату входят Тори и Гаррисон, Тори хромает, идя к стулу, — я почти забыла о новом пулевом ранении, ведь она была столь проворна, пытаясь прикончить Джанин, — Гаррисон идет следом.

За ними из дверей выходит один из Бесстрашных с телом Джанин на плече. Он кладет ее, как камень, на стол перед рядами Эрудитов и предателей Бесстрашных.

За моей спиной вздохи и бормотания, но нет рыданий. Джанин была не тем лидером, из-за смерти которого люди плачут.

Смотрю на ее тело, которое после смерти выглядит меньше, чем при жизни. Она всего на нескольких сантиметров выше меня, ее волосы лишь на несколько оттенков темнее. Она выглядит спокойной, почти мирной. У меня проблемы с сопоставлением этого тела с женщиной, которую я знала, с женщиной без совести.

И даже она была сложнее, чем я думала, сохраняя секрет, который, по ее мнению, был слишком страшен, чтобы о нем знали, все из-за ее защитного инстинкта.

Джоанна Рейес входит в вестибюль, промокшая до костей, ее красные одежды стали бордовыми. Афракционеры окружают ее с фланга, но она, кажется, не замечает их и их оружие.

— Здравствуйте, — приветствует она Гаррисону и Тори. — Чего вы хотите?"

"— Я не знала, что лидер Дружелюбных так краток, — замечает Тори с усмешкой. — Разве это не против вашего манифеста?

— Если бы вы действительно знали, как устроено Дружелюбие, вы были бы в курсе, что они не имеют формального лидера, — отвечает Джоанна, ее голос одновременно нежен и тверд. — Но я больше не представитель Дружелюбия. Я ушла в отставку для того, чтобы приехать сюда.

— Да, я видела вас и вашу маленькую группу миротворцев, встающих у каждого на пути, — говорит Тори.

— Да, это было намеренно, — отвечает Джоанна. — Мы встали между оружием и невинными людьми и сохранили множество жизней.

Краска приливает к ее щекам, и я думаю еще раз: Джоанна Рейес может быть красивой. Только теперь я считаю, что она не просто красивая, несмотря на шрамы, она также прекрасна, как и Линн с ее бритой головой; как Тобиас с его воспоминаниями о жестокости отца, которые он носит как доспехи; как моя мама в простой серой одежде.

— Раз уж вы столь любезны, — говорит Тори. — Не могли бы вы доставить послание Дружелюбию?

— Я чувствую себя не комфортно, оставляя вас и вашу армию творить правосудие по своему усмотрению, — отвечает Джоанна. — Но я, конечно, пошлю кого-нибудь в Дружелюбие с сообщением.

— Хорошо, — соглашается Тори. — Скажите им, что в скором времени будет сформирована новая политическая система, которая исключит их представителя.