Темный инстинкт

Майя говорила: «У вас все так реально, так серьезно, словно вы и вправду любовники…» — Голос Зверевой пресекся. — ОНА всегда садилась на пятый ряд, не в ложу, а в партер. Сбоку у прохода. И я знала: она там — хотя и в зал не смотрела. Я вообще не смотрю в зал — голова кружится…

— Ребят, выпить хотите? — хриплый голос из глубины комнаты. В кресле в углу — Зверев. На полу рядом с ним бутылка. — Налить?

— Спасибо, нет, — отказался Кравченко, — Марина Ивановна, можно с вами поговорить? Прямо сейчас?

— Отчего же? Можно, говорите, — за сестру ответил, Зверев, причем в голосе его слышались женские интонации: дубляжник словно бы передразнивал сестру, но так осторожно, что это было едва заметно. — Мы, наверное, как всегда, лишние? Ну, уже уходим, не волнуйтесь. Лисенок, айда.

Зверева отпустила падчерицу.

— Пойдемте. — Она с усилием встала сама и медленно направилась к двери.

— Ты куда? — еле слышно спросила Алиса. — На улице сыро, ты не должна…

Зверева наклонилась и взяла с дивана длинный шерстяной жакет.

Приятели следовали за ней молча. Спустились вниз, миновали темный сад. Зверева сама открыла калитку — та скрипнула в тишине. Они шли по бетонке к озеру.

— Марина Ивановна, в вашем доме — УБИЙЦА. — Кравченко объявил это так, словно это была бог весть какая тайна.

— Да, — она даже не оглянулась.

— Человек, убивший вашего мужа и вашу подругу, — кто-то из ваших самых близких.

— Да, — слово упало в траву, как клок ваты, глухо, — я знаю. Я давно это знаю, пыталась обмануть себя, видит бог — пыталась, все зря.

— Так нам продолжать искать его? — Кравченко остановился. Остановилась и она.

— Это моя семья. Отнимите ее у меня и все — пустота.

Ничего больше не останется, конец всему…

— Нам продолжать искать убийцу, Марина Ивановна? — повторил и Мещерский. — Мы сделаем, как вы скажете.

— Да, да, да! — Зверева закрыла лицо руками. — Я хочу знать: почему. А потом уже.., потом…

— И вам нечего нам сообщить в связи со всем этим ужасом? — Кравченко приблизился к женщине.

— Гриша настаивает, чтобы я вызвала сюда адвоката.

Немедленно. — Она отняла руки от лица. Глаза снова сухие, лихорадочно блестящие. Уставшие плакать. — Но ведь адвокату надо что-то объяснять. А я не могу. Не в состоянии. Мне самой надо сначала ну хотя бы.., понять.

— И простить, да? Прежде чем обращаться к адвокату-защитнику, простить самой? — Мещерский вспомнил ее разговор со Зверевым.

— Простить? Простить такое?! — Она быстро пошла вперед. Они держались позади на полшага.

— Марина Ивановна, помните, вы разрешили, если понадобится, задавать вам даже нетактичные вопросы.

Можно? Время пришло, — голос Кравченко был таким, словно он говорил с больным ребенком.

— Я хочу к озеру. Здесь в лесу душно.