Темный инстинкт

Только дактилоскопия ихняя и здесь не пригодится. За лезвие и за станок на глазах у всех уже брались два человека: Зверева и ее братец. И ты знаешь, как-то уж все это у них слишком естественно получилось — впопыхах, в горячке. Если предположить, что это убийца сунул бритву в рояль, ему было бы очень выгодно вот таким вот образом оставить на этой улике свои пальчики: вытаскивая ее на глазах свидетелей из клавишей.

— А зачем вообще убийце нужна эта улика? Смысла в этом поступке я все равно не вижу. Вижу одну только извращенность и слепую злобу.

— А эти пороки, Серега, не противоречат такому достоинству человеческой натуры, как завидное хладнокровие.

— Не противоречат. Ну, я не знаю, возможно, вся эта ересь и укладывается в рамки базового понятия НЕУСТАНОВЛЕННЫЙ МОТИВ, возможно…

Кравченко с победоносным видом смял бумажку и убрал ее в карман.

— А теперь выброси все это из головы, — сказал он.

— То есть как это выброси?

— А так. С этого конца мы все равно наш клубочек загадок и тайн не размотаем. Значит, пока и зацикливаться на нем нечего. Надо цепляться за что-то конкретное, очевидное, за те обрывки, которые мы с грехом пополам тут уже нащупали, авось и…

— За что я тебя люблю, Вадя, так это за твой неиссякаемый оптимизм и за это твое коронное словечко. Чушь, конечно, а душу согревает.

— Среди детективов, Серега, водятся особи двух видов: угрюмые сыщики и жизнерадостные идиоты. Видимо, я счастливо соединяю в себе две разновидности. О тебе, заметь, я тактично умалчиваю.

— Так за какой обрывок потянем сначала? — спросил Мещерский.

— За тот, что с самым крепким узелком, — Кравченко прислушался. — И действовать будем не откладывая. Менты отсюда рано или поздно смотаются, и смотаются пока несолоно хлебавши. Тут-то и наступит наш час. Думаю, пора нам снова поговорить с хозяйкой этого дома по душам.

— На какую тему?

— На ту, которой она упорно избегает, — на этот раз мы подробно поговорим о ее завещании. И, если оно имеется, настоим на том, чтобы нам его показали.

— Свои завещания, Вадя, люди, владеющие такими деньгами, не держат дома под подушкой. Это, пожалуй, командировочку в Давос тебе придется оформлять.

Но Кравченко только беспечно махнул рукой: дескать, разберемся — и снова прислушался: у ворот вроде бы завели машину. Может, и правда милиция покидает поле боя?

Наконец-то!

— А хочешь, я тоже выскажу тебе свою, как мне представляется, самую оригинальную на этот временной отрезок мысль? — спросил Мещерский.

— Валяй.

— Мне кажется, то, что мы с тобой здесь видим и сопереживаем, — не что иное, как настоящая ОПЕРА, Вадя.

— Опера?

— Именно опера: пролог — увертюра, первое действие — занавес поднимается. Все действующие лица появляются на сцене. У каждого персонажа свой голос, своя музыкальная партия.