Темный инстинкт

А так после смерти матери и отца ей досталось то, что причиталось по праву рождения.

Сейчас это, конечно, не так уж и много, но в те годы…

Господи, ну кто же тогда предполагал, что жизнь может так кардинально измениться?

— Марина Ивановна, вы меня извините, но ваши отношения с Петром не похожи на отношения между матерью и сыном.

— Я никогда не забывала, что у него была родная мать, которая любила его, пусть безалаберно, но любила. И старалась, чтобы и он этого не забывал. Я никогда не становилась между ними. Петя умный деловой человек, он прекрасно понимает, что эти формальности совершены были только в целях защиты имущественных интересов нашей семьи.

— Это он понимал уже с пятнадцати лет? — Кравченко хмыкнул. — Итак, вы собирались написать завещание, а потом отказались от этой идеи. Сами? Или все же вас кто-то отговорил?

— Сама.

— Марина Ивановна!

— Ну, вернее.., ну да, да! Меня отговорила Майя.

— И?.. Кто еще? Новлянский?

— Нет. Петька еще слишком молод, чтобы обсуждать такие серьезные вопросы.

— Вы противоречите сами себе, но это неважно. Ну тогда кто же, если не он?

— Агахан. Он советовался с моим адвокатом. Они сошлись на том, что я и так уже с очень большим трудом выиграла дело о наследстве, и если сейчас зайдет речь о разделе капитала по завещанию (не о моем идет речь, заметьте, о том, который я получила от моего покойного мужа), совет директоров может резко выступить против. В завещании мужа оговорен тот пункт, что мое завещание должно быть представлено совету директоров на ознакомление.

Это потому, что я — русская. Думаю, они нам просто не доверяют, может, и Генрих тоже не доверял — ну теперь бог ему судья… Агахану адвокат прямо заявил: компания не потерпит того, чтобы капитал дробился, мол, и так уж слишком много русских и что одно дело я со своим именем, известностью, а другое дело — мои русские родственники. Мол, никто все равно там не признает их прав на наследство, разразится скандал, и все увязнет в бесконечных судебных тяжбах. И еще он сказал…

— Что?

— Что в таком случае моя посмертная воля станет всего лишь парой ничего не значащих строк на листке бумаги.

Компания все будет оспаривать.

— Но если это так, то права вашего прямого наследника тоже могут не признать.

— Начнем с того, что, во-первых, все это дело далекого будущего. Петя еще молод. Но он умеет добиваться всего, чего захочет. За него я в какой-то мере спокойна. Пройдут годы, он крепко станет на ноги. Возможно, его положение здесь, его собственный капитал — а он приложит усилия к тому, чтобы кой-чего добиться, да и я его помощью не оставлю — уже послужат тому, что и в деле о наследстве к нему отнесутся более серьезно. И потом, он же будет единственным наследником, а это многое упрощает.