Темный инстинкт

— А что? Сам же спросил. Пока же он желает с нашим стрелком потолковать.

— В шесть утра?! Он что, тоже не спит?

— Его Тихоновна разбудила. Мы уже полчаса тут кантуемся, пока ты дрых беспробудно.

— Я с вами! — Мещерский схватил ботинок.

— Нет. Вот как раз ты, Серега, будешь там абсолютно лишним.

— А ты не лишним? Он же Шилова забирает, а ты…

— А у меня пистолет в кармане. И заявление.

— Какое заявление?

— Жоржика. О том, что он этот самый пистолет добровольно сдает в милицию. Вернее, собирался, но опоздал по независящим от него обстоятельствам.

— А когда же он успел написать такое заявление?

— Я его только что написал в ванной. Я. Ну, не будь дураком, Серега. Это ж азбука. Впрочем, дело не только в пистолете. Тут что-то еще кроется. Сидорову про этого Жоржика кое-что известно. И это я печенкой чувствую.

— Что?"

"— За тем и еду, за информацией. При добровольной выдаче оружия — ежели Сидоров, естественно, все по закону оформлять замыслил, а не класть матерьяльчик под сукно до лучших времен, — тут Кравченко двусмысленно усмехнулся, — ну да, в оперативных целях, как это у них называется. Ему в таком случае и меня на протокол положить придется. Пистолет-то ведь я сначала у Шилова изъял. А потом он этим пистолетом на Жоржика надавит, а может, и не только пистолетом… Ладно, все объяснения позже. Я телефон заберу. Если что тут — жду звонка. И ты жди. И надейся на лучшее.

— А что же я Марине Ивановне скажу? — испугался Мещерский. — Что снова кого-то схватили и опять…

— Вдову сам успокоишь, ты у нас мастер на все руки.

Скажи, все дело в ночной стрельбе. Мол, все обойдется.

В комнату вошел переодевшийся опер.

— У нас с тобой, Вадик, один размер, оказывается, — объявил он грустно, — данке шен, снова меня выручил. Ну?

Шипов ждет внизу.

Мещерский проводил их до лестницы. Сердце его так и колотилось.

В гостиной у камина сидел Георгий Шипов — в шерстяной водолазке, в черных джинсах и кожаной безрукавке с серебряной итальянской кокардой вместо значка. На руке его позвякивал металлический браслет с перламутровыми инкрустациями, пояс в джинсах был самый что ни на есть прикид — кожа с металлическими шипастыми пластинками, а пряжка — все та же раскрытая ладонь. Он вертел на пальце ключи от «Хонды».

— Быстро до вас, товарищ капитан, новости доходят, — заметил он с бледной усмешкой.

— Ты, умник, своей пушкой всю округу на уши поставил. Не захочешь — услышишь. Ну? — Сидоров кивнул на дверь. — И где же он, дорогой наш и любимый?

— Пистолет у меня. Марина Ивановна посчитала, что так будет лучше, — возвестил Кравченко. — Георгий собирался сдать его в органы, но обстоятельства сложились так, что… Сами понимаете — смерть брата, скорбь, тревоги.

Тут и себя позабудешь.