Темный инстинкт

Шипов только нехорошо усмехнулся. И бровью не повел.

Неизвестно, как бы дальше развивались события, но на дороге, ведущей к озеру, послышался шум мотора, сверкнули фары. Из затормозившей машины выскочили трое сторожей и здоровенная овчарка.

— Кто стрелял? Мы слышали выстрелы. Вы кого-нибудь видели?

— Это мы, мы, — Зверева заторопилась. — Ничего не произошло. У нас просто собака взбесилась — бросилась на хозяина. Пришлось.., извините, молодые люди, все уже… уже нормально. Егорушка, отдай Вадиму пистолет. Я прошу, ради меня, отдай же!

Шипов взвесил оружие на ладони и молча протянул Кравченко. Тот осмотрел его — «беретта». Патроны, за исключением двух использованных, целехоньки: и по другим мишеням пострелять хватит. Поставил на предохранитель и убрал с глаз долой.

— Сечь тебя некому, рыцарь, вот что! — протиснувшаяся вперед Майя Тихоновна покачала головой и оттолкнула Шипова в сторону. — Пойдем, Марина. И вы, юноши, — до свидания! — бесцеремонно скомандовала она сторожам. — У нас тут каждую ночь театр на дому бесплатный, так что не удивляйтесь. Ну? Что все онемели? Этого-то куда? — она толкнула бультерьера тапочкой. — Его ж тут завтра мухи облепят.

— Я его сейчас похороню, — Георгий Шипов медленно двинулся к дому."

"— Порода непредсказуемая. — Один из охранников нагнулся над бультерьером. — То ничего, покорные, а то — цап за горло. Ему первой пулей хребет перешибло, а он все равно полз вон сколько. Они, говорят, боли не чувствуют совсем.

Зверев тоже приблизился к собаке, брезгливо смотрел.

Потом обернулся к Алисе. Ее бил озноб.

— Замерзла? Эх ты, Лисенок. Бедные наши ножки, усталые маленькие лапки, нежные наши… — Он вздохнул и вдруг легко подхватил девушку на руки и понес. Ее банные тапочки упали на траву. Никто их так и не поднял.

Уже на ступеньках террасы Мещерский шепнул приятелю:

— А я уж приготовился на тебя любоваться: в боевой стойке, с «деррингером». А ты, брат…

— А я про него забыл, — Кравченко сплюнул, — вот такие, Серега, пирожки с котятами.

Глава 20

ПОКЛОННИК ДУЧЕ

Эта ночь, с одной стороны, тянулась как вечность, а с другой — промелькнула единым мигом. Мещерский часто вспоминал ее. Наверное, потому, что впервые наблюдал удивительную синхронность мыслей у таких непохожих созданий, как собственное ""я"" и ""я"" Вадима Кравченко.

Легли в доме над озером поздно — уже во втором часу.

За окном поднялся ветер.

— Каждую ночь кросс сдаем, а? — изрек Кравченко. — Вот жизнь! Ну просто «дю-ра-сел» — непростая батарейка.

На такого зайца розового становимся похожими, не находишь?

Мещерский промолчал.

— Это не мы, это он к ней в настоящие телохранители нанялся.