Индийский поход. Хорунжий

Тащить его с собой на телеге? У нас всего одна повозка, нагруженная самым необходимым, но по максимуму. Посади в нее человека, и она сбавит темп, начнет отставать. Выбросить купленную вчера рыбу и лишить отряд важного подспорья в знойной полупустыне?

— Вашбродь, он… он не может ехать, — нерешительно начал урядник Козин, подойдя поближе.

Я знал это. И решение пришло само собой, единственно возможное в этой ситуации.

— Степан, — обратился я к казаку, который лежал, привалившись к скатке, тяжело дыша. — Слушай меня внимательно. Ты не сможешь идти с нами дальше в таком состоянии. Твоя нога… она потребует времени, чтобы восстановиться. Долгий переход по степи, тряска на лошади, только усугубят. Мы не можем тебя бросить, а сам ты до Урала не добредешь те сорок верст, что мы вчера отмахали…

Я посмотрел на урядников, на казаков, на Степана. Он выглядел несчастным. Перспектива остаться одному пугала, задержать отряд — позор."

"— Не волнуйся, Степан, — сказал я, пытаясь придать голосу уверенность. — Это не дезертирство. Это вынужденная мера. Твоя служба еще впереди. Когда вернешься на Дон, расскажешь, как гадюку по весне в сапоге возил. А мы… мы должны идти дальше. Задача важнее. Оставлю с тобой пару человек.

Принятое решение было жестким, но прагматичным. Смерть от змеиного укуса в степи — это реальность. Но еще большая реальность — провал разведывательной миссии, если мы застрянем из-за одного человека. Его боль была видна, его разочарование — тоже. Но на войне, а мы уже были на войне с этой степью, приходится принимать такие решения.

— Вашбродь, господин квартирмист! Коней моих забирайте, мне они без надобности, да и поить их скоро будет нечем. И не нужно со мной никого оставлять, — Степан говорил, с трудом выталкивая из себя слова, но с его лица с каждой секундой уходила растерянность и появлялась решимость. — Сам справлюсь, дождусь наших.

— Мы оставим тебе еды и воду, — я принял его решение без колебаний — оно было правильным.

Я встал. Рассвет уже заливал небо перламутровым светом. В воздухе витал запах дыма и нагревающейся земли. Змеиное тело без головы все еще лежало у сапога. Неожиданное, болезненное напоминание о том, что опасности здесь подстерегают везде, даже в самых привычных вещах. И что мне, командиру, придется сталкиваться не только с врагами, но и с будничными трагедиями, принимая решения, от которых зависит не только жизнь одного казака, но, возможно, и судьба всего похода.

— За дело, братцы! — громко скомандовал я, стараясь перекрыть боль Степана и шепотки казаков. — Время не ждет! Степь нас уже испытала, но мы — Донцы, идем вперед не оглядываясь! Приступить к огневой экзерциции! Потом завтрак и в поход.