Индийский поход. Атаман

— Судя по удаляющейся барабанной дроби, мы уже за пределами крепости?

— Да, переходим мост, ведущий от ворот Казначейства к Белому городу.

— Благодарю за сведения, — кивнул я и ударил офицера в горло, ломая ему гортань.

Англичанин схватился за шею, захрипел не в силах вздохнуть.

— Извини, дружище, что так вышло, — придавил его коленом, чтобы не бился об стенки паланкина, и распахнул шторку. — Мне кровь из носа нужно посмотреть на форт вблизи, а ты, боюсь, был бы против.

Невзирая на опасность разоблачения, я высунул голову и обернулся назад. Монументальный ворота, напоминающие задранный вверх гигантский спичечный коробок с амбразурами или мусульманский мавзолей, возвышались над стенами крепости, над их башнями и остроносыми бастионами. Из бойниц между массивными зубцами торчали жерла внушительных пушек. Рядом хрипел Энтони, а я сверял то, что вижу, с планом девушки. Вроде совпадает… Значит, не обманула!

Сложенные из кирпича толстенные крепостные укрепления имели небольшой наклон с внешней стороны, у них отсутствовали прямые участки, что делало невозможным пушечный обстрел для пробития бреши. Зато его звездчатая планировка позволяла оборонявшимся вести анфиладный огонь по пехоте, умудрившейся преодолеть глубокий и широкий сухой ров — не менее 15 метров в ширину и глубиной метров десять. Пока восемь носильщиков тащили паланкин по мосту, я смог оценить все эти ухищрения и не мог не признать: кровью умоемся при попытке прямого штурма! Уверенность Уэлсли в своей неуязвимости имела более чем твердые основания.

Перед крепостью простиралось обширное расчищенной пространство, исключающее скрытный подход и облегчавшее обстрел штурмовых колонн обороняющимися — все, как говорил Энтони. Сейчас этот так называемый Майдан был заполнен вереницами босоногих чернокожих кули, стаскивающих в Форт-Уильям все то, что англичане посчитали ценным. К крепости стремились и экипажи под зонтиками, перевозившие спешащих укрыться за стенами европейцев. Они узнавались безошибочно — хозяева жизни, привыкшие корчить из себя высших существ.

По дороге к особняку Бабу я отметил для себя строящийся большой дворец, от которого к Казначейским воротам была проложена прямая дорога из брусчатки. За ним, через несколько сот метров по широкому прямому проспекту, вдоль которого стоял европейский квартал, обнаружились еще одна группа укреплений, старый Форт-Уильям — существенно меньших размеров и не столь мощный, как покинутая мной цитадель Уэлсли. С ней ничто в Калькутте не могло сравниться по масштабам — она, казалось, занимала сотню гектаров (2).

Паланкин двигался дальше. Как я понял, Калькутта вытянулась вдоль восточного берега Хугли, а Белый город с дворцом Бабу располагался к северу от европейского квартала.