Индийский поход. Атаман

— А что с махараджами, что с Сингхом?

— Маратхи в форте отсиживаются — если бы не Карпов, давно бы сбежали. А Сингх неподалеку, но на глаза не показывается. Очень они нас в бою подвели.

— Емельян Никитич, вы понимаете, что полностью отдали противнику инициативу? Нам отступать некуда. За спиной Калькутты, как англичане, не имеем. Выбор у нас простой — победа или смерть.

— Кхм? — крякнул Астахов и тяжело вздохнул. — Есть идеи, как нам повернуть в свою пользу? То, что ты и денег привез, и целую армию привел — это хорошо, но дальше-то что?

— Всем миром надо думать.

— Что ж, давай полковников на совет пригласим, покумекаем. Только учти — голова наша сильно прохудилась. Половина полковников выбыла из строя, — он хитро прищурился и добавил. — Главные недруги твои, Белов, Миронов… И прочие. Пришлось на полки сотников назначать. А среди них такой разговор пошел: был бы с нами Черехов, не случилось бы беды. Так что защитников у тебя прибавилось, а Дюжа всегда к тебе благоволил.

— А вы, Емельян Никитич? Вы на чьей стороне?

— А я на стороне Войска! — отрубил Астахов. — Мне его доверили, мне и о попечении думать. Об сбережении.

— Без победы нам не выжить.

— Вот ты это остальным и объясни.

Попытался. На совещании, устроенном временным атаманом, обнаружилось много новых лиц. И, как он предупредил, атмосфера была более дружеской в отношении меня, чем в прошлые разы. Никто не пытался меня построить — наоборот, благодарили за удачный поход, который в нынешних обстоятельствах как глоток свежего воздуха, дарующий надежду. Но крохотную — слишком болезненным вышло поражение в битве при Мурдуре.

Об этом высказались первыми уцелевшие полковники из старой гвардии. Общий смысл их заявлений сводился к тому, что нужно пробиваться обратно в Россию. Пушки из форта не вытащить, союзники не надежны — куда не кинь, всюду клин.

Я, потирая левую грудь — ребро, принявшее удар шпаги, продолжало побаливать, — не выдержал и начал жестко:

— У вас не хватает здравого смысла заглянуть в глаза правде. Мы в тысячах верст от родных станиц, кругом враги, чуждые нравы, опасная природа и никакой надежды на спасение, если мы не возьмемся за ум.

Резкие слова многих задели за живое. Один полковник — Нил Павлович Греков, из тех, кто поддерживал раньше Белого и Миронова — даже полез с обвинениями:

— Больно ты вспыльчивый, Петя. Чуть-что, начинаешь ерепениться. Не время задаваться, совсем не то время. Ты уже поверь мне на слово.

— Что-о? — неожиданно на него зашикали остальные. — Дело сотник говорит! Или как там его теперь величать — атаман туземного воинства?

Прозвучало без злобы, без издевки. Как приглашение к конструктивному диалогу. А что я? Я — завсегда! Чего попусту спорить.

Принялись прикидывать варианты. Постепенно начал формироваться план.