Империя ненависти

Я хватаю леденец, лежащий на комоде, рывком снимаю дурацкую обертку, а потом хрущу им так сильно, что у меня болят зубы.

Теперь даже мои привычки сосать леденцы меняются из-за него.

Я падаю на кровать, и подтягиваю ноги к груди, но обычное самоуспокоение на этот раз не срабатывает.

Поэтому иду к сумке, которую принесла, и достаю изумрудный кулон. В последнее время я его не ношу, но всегда держу под рукой. На этот раз я надеваю его на шею, затем достаю маленькую шкатулку, которую всегда ношу с собой.

Шкатулку, которую маленькая девочка во мне использовала как форму утешения. Взрослая я продолжает использовать ее как источник покоя.

Пальцы скользят по небольшой деревянной поверхности, подчеркнутой металлическим замком. После ареста мамы я в любое место брала эту шкатулку с собой. Я прятала ее под кроватью и смотрела на нее, когда становилось слишком тяжело. Когда Джей болел. Когда кошмары и панические атаки делали меня калекой.

Раньше я пыталась скрыть эту часть себя любыми способами, но теперь все по-другому.

Теперь я имею в виду то, что сказала. Я не собираюсь продолжать совершать ту же ошибку, что и Дэниел.

Если я хочу двигаться дальше, собирать осколки своей жизни и выживать, то мне нужно разобраться с этим раз и навсегда.

Дело не в том, почему он злится, он искренне считает, что я пригласила его семью, — не сказав ему об этом, — за что он поблагодарит меня позже."

"Он злится, потому что, как и тогда, когда мы были подростками, ему не нравится, что он хочет меня.

Он страстно ненавидит это.

И если это так, то он скажет мне это в лицо и избавит меня от более сильной душевной боли.

Не позволяя себе передумать, я прижимаю шкатулку к груди и направляюсь к двери. Как только я открываю ее, я втягиваю Дэниела внутрь, потому что он держится за ручку.

Мое сердце делает странное сальто, которое я испытываю только тогда, когда он в поле зрения. Когда я впервые встретила его, когда я постепенно влюблялась в него, когда он прикасался ко мне, когда потом причинял мне боль, и в конце концов, когда я думала, что никогда больше не увижу его.

Пока не увидела.

Пока он постепенно не стал неотъемлемой частью моего мира.

Бутылка виски, которую он пил так, будто это его ребенок, исчезла, но он по-прежнему выглядит суровым, его волосы взъерошены и бессистемны в стиле славного воина.

— Я сказал несколько вещей, о которых сожалею, — говорит он, сжимая один из кулаков.

Шкатулка упирается мне в грудь, когда я крепче обнимаю ее.

— О чем, например?

— Например, о теплой норе. Больше такого не повторится.

— И?

— Нет никаких «и».

Мой искуситель, который я почти почувствовала, что сдулся из-за его не очень явных извинений, снова вспыхивает.

Я прижимаю шкатулку к его груди.

— В таком случае, возьми это.