Империя ненависти

Я распахиваю шкафчик и достаю бутылку виски, дорогой сорт, тот, который опьянит меня медленнее, но глубже.

Николь подходит ко мне, пока я откупориваю бутылку. Или пытаюсь, во всяком случае; бутылка застряла, словно насмехаясь надо мной.

— Ты с ума сошел? — осторожно спрашивает она.

— Я сошел с ума? О, дай подумать. Ты пригласила мою мать и брата, когда я с ними почти не общаюсь, и забыла упомянуть эту деталь. По шкале от нуля до десяти, я злюсь на сто.

— В конце концов, ты должен был с ними поговорить.

— Я не собирался.

— Значит, ты смирился с тем, что не знаешь о состоянии своего брата?

— Он в порядке. Он не парализован и не недееспособен. Прекрати использовать Нору Стерлинг и превращать это в большую гребаную драму, которой это не является.

Я с силой откупориваю бутылку и пью прямо из нее, обдавая горло жгучим ликером.

— Что ж, мне жаль, что я пыталась сблизить тебя с твоей семьей.

— Извинения приняты.

Она хмурится, затем скрещивает руки на груди.

— Знаешь что? Пошел ты, Дэниел. Я отказываюсь от извинений, потому что знаю, что поступила правильно, и ты бы тоже это знал, если бы не был слишком занят тем, что ведешь себя как мудак.

— Да? С каких пор ты святая, Николь? Тебе нравится использовать людей, так что давай послушаем. Что ты собиралась получить от этого? Благосклонность моей матери? Внимание моего брата? Неужели ты приложила столько усилий к ужину, чтобы он решил оставить тебя в качестве своей теплой норы?

Сначала раздается звук, громкий и оглушительный в тишине дома. Затем следует прикосновение ее ладони к моей щеке. В ее глазах появляется неестественный блеск, но слезы не уходят.

— Я ничья теплая нора, включая твою. И я приложила все эти усилия только ради тебя. Чтобы сделать тебя счастливым, как ты сделал счастливой меня вчера, приведя дядю Генри, но, видимо, я ошибалась. Я всегда совершаю ошибки, когда дело касается тебя, и мне пора научиться больше их не совершать.

И затем она выбегает из кухни, как ураган.

Я медленно закрываю глаза и делаю глоток виски, прекрасно понимая, что я все испортил.

Не то чтобы это не должно было быть испорчено в конечном итоге.

Глава 31

Николь

Захлопываю дверь в спальню, отхожу от нее, затем снова устремляюсь к ней.

Моя рука колеблется на ручке, прежде чем я отпускаю ее с громким пыхтением.

Лава, которая накапливалась в моей крови, теперь вырывается на поверхность, и я больше не могу держать ее в себе.

Больше не могу притворяться, что могу продолжать делать это и ничего не испытывать.

Это была только я, с тех пор как я впервые увидела Дэниела, когда мы были чертовыми детьми. С тех пор, как я завидовала ему за то, что он был озорно свободен, в то время как я не могла и мечтать об этом.