Во имя любви

Нет-нет, она этого не сделает…

И тут все вокруг него взорвалось, рассыпавшись на мириады сверкающих звезд.

– Черт возьми, Пен… – простонал ошеломленный Кэмден.

Он в отчаянии втянул живот, а Пенелопа, подняв голову и взглянув на него, тихо спросила:

– Тебе не нравится?

Кэмден посмотрел на губы жены. Розовые, пухлые и блестящие. Он пытался осознать, что она только что сделала. Ну, почти сделала.

– Так как же, Кэм? – Колдовские губы Пенелопы изогнулись в улыбке. Кэмден внимательно вглядывался в ее лицо, страшась разглядеть робость или отвращение. Но вместо этого увидел лишь чувственную готовность продолжать, отчего его сердце едва не вырвалось из груди.

– Но как… – Проклятье, зачем он тратит время на разговоры? – Пен, ты же…

Она тихо рассмеялась, и Кэмден понял, что дни, когда его жена смотрела на него широко раскрытыми от изумления глазами, сочтены.

– Обычно у тебя нет проблем с тем, чтобы подобрать слова.

Черт возьми, а ведь она права. А он – не школьник на свидании с первой возлюбленной. Кэмден судорожно сглотнул, ибо все еще не доверял собственному голосу. Потом снова сглотнул и, набрав полную грудь воздуха, решился, наконец, проговорить:

– Откуда невинной девушке известны такие вещи?

На губах Пен вновь заиграла чарующая улыбка.

– Не так уж я невинна.

– Да уж… – пробормотал Кэм.

Тут ресницы Пен затрепетали, и она тихо сказала:

– Сплетники оказались правы в одном. Беседы в салонах Рима гораздо более откровенны, чем в гостиных «Олмака»[6].

Все еще сидя у Кэмдена на ногах, Пен скользнула вверх, и ее лоно коснулось плоти мужа. Кэм едва подавил исполненный муки стон. Пожар страсти выжег в его сознании все мысли, кроме одной. Он должен обладать Пенелопой. Прямо сейчас.

Сквозь горячечный туман до Кэма донесся голос жены:

– А я думала, тебе понравилось.

Кэм пребывал в таком состоянии, что не сразу понял, что сказала жена. Когда же, наконец, понял, то проговорил:

– Но мне понравилось. Да, действительно понравилось.

– Я руководствовалась исключительно рассказами, – пояснила на всякий случай Пенелопа.

При этом она выглядела такой серьезной, что Кэм, едва не терявший рассудок от желания, не выдержал и рассмеялся.

– Моя дорогая жена, мне доставит удовольствие все, что бы ты ни сделала.

В глазах Пен вспыхнуло торжество.

– Рада слышать это, ваша светлость.

Каждый раз язвительность, сквозившая в сладостном контральто Пенелопы, усиливала желание Кэма до предела.

– Я так схожу по тебе с ума, что даже если бы сейчас этот дом сгорел дотла, то я предпочел бы остаться в твоей постели.

С этими словами Кэмден с жадностью впился в губы жены. Наконец, чуть отстранившись, прошептал:

– Позволь мне взять тебя, Пен.

– Не сейчас.