Во имя любви

Поцеловав руку жены – все пальчики, – Кэмден проговорил:

– Поверь, сейчас все будет иначе.

Но Пенелопа ему не верила. Она снова вспомнила о прошлой ночи, и сердце ее болезненно сжалось.

Тут Кэмден выпустил.

– Повернись.

– Зачем? – Пенелопа насторожилась.

Губы Кэмдена дрогнули в улыбке.

– Я помогу тебе раздеться.

– Это необходимо? – спросила Пен, но все же развернулась. Она испытывала облегчение, скрывшись от горящего огнем взгляда Кэма. Он выглядел таким самодовольным!.. Словно знал какой-то очень важный секрет… А еще он выглядел так, как будто собирался приготовить из нее ужин. Все это никак не могло унять ее беспокойства.

Кэмден осторожно развязал широкую ленту, подчеркивавшую неестественно завышенную талию ее платья, и тихо проговорил:

– Да, совершенно необходимо.

Пен подхватила лиф платья, едва не обнаживший ее грудь.

– Нужно что-то придумать с моей одеждой, – пробормотала она.

– Уже придумал. – Кэмден ловко расшнуровал корсет.

Однако Пен было не до веселья. Ее колени заметно дрожали, когда она переступила через упавшее к ногам платье.

– Кэм, ты ведь знаешь, о чем я…

– Знаю. – Ловкие пальцы освободили Пен от корсета. – И я позабочусь о твоей одежде. Но не сегодня.

Пен вздрогнула, когда руки мужа коснулись ее обнаженных плеч.

– Да, не сегодня, – пролепетала она, и собственный голос показался ей ужасно противным и писклявым. – Мне… мне снять сорочку?

– Пока нет, – ответил муж. И Пен не могла не заметить, каким хриплым вдруг стал его голос.

А пальцы Кэма тем временем скользили по ее спине и по плечам. Пен никогда не считала свою кожу слишком уж чувствительной, но сейчас ее словно покалывало мириадами иголочек. Затем Кэмден приподнял ее волосы и начал осторожно массировать шею, почти тотчас же покрывшуюся горячими мурашками. Соски же превратились в болезненно-тугие бусины."

"Пен застонала – и замерла в удивлении. После того, что произошло вчера, она думала, что уже никогда не сможет испытать возбуждения. Сегодня же Кэм обращался с ней как с девственницей, коей она уже не являлась, и его ласки доставляли ей необычайное удовольствие. Конечно, она знала, что ласки мужа приведут к очередному унижению, однако какая-то глупая и упрямая частичка ее души отказывалась в это верить.

Пальцы Пен то сжимались, то разжимались, и она непроизвольно поджимала пальцы ног в атласных туфельках матери Кэма. Груди же ее набухали, а соски отвердели. Она ужасно нервничала, когда Кэм повел ее наверх, но теперь, когда он так ласково прикасался к ней и не просил о большем, она, как ей почудилсь, оказалась в восхитительном волшебном сне.

Тихонько вздохнув, Пен прикрыла глаза – и вдруг вскрикнула:

– Ой!..