Во имя любви

Укус Кэма в плечо пронзил ее точно молния летнее небо, и она тотчас же открыла глаза.

– Не засыпай. – Кэм улыбнулся и легонько прикусил мочку ее уха.

Когда же муж снова принялся ее ласкать, она застонала и всхлипнула, внезапно вспомнив о том, к чему приведет кратковременное удовольствие.

– Тише, Пен, тише, – прошептал Кэмден. Кончики его пальцев поглаживали ее соски сквозь тонкую ткань сорочки до тех пор, пока она не начала извиваться всем телом.

– Мне нравится твоя грудь, – пробормотал Кэм, перекатывая в пальцах тугие бусины. – Мне нравится, как твердеют твои соски, и мне нравится, как ты дрожишь, когда я к ним прикасаюсь.

– О, Кэм!.. – воскликнула Пенелопа, не понимая, хотела ли она воспротивиться или же умоляла о продолжении.

Ткань тихо зашуршала, когда Кэмден снял с жены сорочку. В его вздохе слышалось восхищение.

– На тебе, Пен, нет панталон? – Теперь прозвучало удивление.

Полностью обнаженная, Пен прижималась ягодицами к возбужденному естеству своего мужа, а ее щеки по-прежнему пылали огнем.

– Среди белья твоей матери нет панталон, – пробормотала она в ответ.

Кэмден тихо рассмеялся.

– Жаль, что я не знал об этом.

– Но я вовсе не пытаюсь тебя соблазнить, – добавила Пенелопа.

– И все же я чувствую себя так, словно ты меня соблазнила. – Кэмден шевельнул бедрами.

Пенелопа громко вскрикнула. Наверное, ей следовало бежать отсюда, – но наслаждение оказалось сильнее страха. Теперь руки Кэмдена скользили по ее обнаженному животу, а пальцы Пен вонзались в бедра мужа.

– Я не стану тебя останавливать, – хрипела она.

– Никакой спешки не будет, не бойся. – Кэмден покрывал ее шею поцелуями до тех пор, пока она не увидела звезды вместо старомодной спальни покойной герцогини.

– Чего ты хочешь? – спросила, наконец, Пен, совершенно сбитая с толку. Сейчас ей казалось, что по ее телу прокатывался расплавленный огонь.

– Хочу сделать так, чтобы ты сгорала от желания.

– Уже сгораю. – После прошлой ночи Пен думала, что никогда не сможет произнести этих слов.

– Недостаточно.

– О, еще чуть-чуть, – и я взорвусь, – пролепетала Пенелопа.

– Если взорвешься, я соберу тебя воедино и начну сызнова, – последовал ответ.

– Кэм, ты заставляешь меня страдать.

– Заставляю, потому что не хочу рисковать.

Тут он вдруг коснулся лона жены, и из его горла вырвался глухой возглас удовлетворения. Когда же пальцы его раздвинули шелковистые складки и коснулись чувствительного бугорка, по телу Пен прокатилась дрожь возбуждения. Ей казалось, что оно накапливалось в ней на протяжении многих часов – и вот теперь, наконец, сосредоточилось в одном-единственном месте. Она со стоном затрепетала, желая ощутить еще больше этого восхитительного давления.