Рыбка по имени Зайка

Может, он стихи читает?

Сергей Петрович вытащил из кармана замшевую тряпочку, аккуратно протер бифокальные очки со стеклами толщиной около десяти сантиметров[4], снова водрузил их на нос и задумчиво произнес.

– Не вижу! Впрочем, он поет довольно фальшиво.

– А я не слышу, – вздохнул Николай Семенович, – зато различаю фигуру, милый юноша.

– Тебе легче, – констатировал Сергей Петрович, – внешне мальчик ничего, наверное, а вот звуки он издает чудовищные, и вообще, на концертах лучше быть глухим и слепым одновременно.

– Может, коньяку тяпнем? – предложил Николай Семенович. – Легче будет воспринимать искусство.

– Куда идти? – мигом отозвался Сергей Петрович. – Я не вижу.

– Налево.

– А?

– Сюда!

– Куда?

– Что?

Я быстро повернулся к столу, схватил пузатые фужеры, плеснул в них коньяку и подал «мальчикам».

– Прошу вас.

– Спасибо, Ванечка, – улыбнулся Николай Семенович.

– Это кто? – заинтересовался Сергей Петрович.

– Ваня Подушкин.

– Господь с тобой, Коля, он же умер.

– Скончался Павел, его отец, – терпеливо начал объяснять профессор, – а Ваня совсем еще молодой. Скажи, Ванечка, тебе шестьдесят есть?

– Нет, – громко ответил я, – и не скоро будет.

– Кого не будет?

– Подушкина, – бойко отозвался критик.

Я осторожно попятился к двери. Пока дамы уставились на смазливого красавчика, издающего странные звуки, а мужчины пытаются адекватно оценить происходящее, я могу пойти покурить.

Но не успел я сделать и пары шагов, как по ушам ударил крик.

– А-а-а-а… Она в розовом!

Все повернулись влево, я машинально поступил так же. Возле арки, ведущей в столовую, стояла Мэри.

– В розовом, – кричала Кока, – видите, да? Все видите, да? В розовом!

Певец растерянно замолчал, музыка стихла.

– Коконька, – вскочила Зюка, – тебе плохо?

– Это кто? – визжала Кока, тыча в маменьку пальцем, скрюченным под тяжестью бриллианта размером с хороший апельсин. – Кто?

– Только не волнуйся, – засуетилась Зюка, – ты видишь Николетту. Если забыла, кто она такая, напомню: Нико – наша старая подружка.

– Попрошу без хамства, – фыркнула Мэри, – при чем тут старость! Еще скажи «древняя»!

– Она в розовом? – обморочно прошептала Кока.

– Да.

– Не в синем?

– Нет, конечно.

– Но только что она была в синем!

Зюка обняла Коку."

"– Дорогая, ты устала! Нико явилась в розовом.

– О-о-о! – простонала хозяйка, хватаясь за виски.

– Вовсе нет, – ожила Люка, – она в синем пришла.

– В розовом! – топнула Зюка.

– В синем, – настаивала Люка.

– Разуй глаза, – потеряла светское воспитание Зюка, – вон она стоит! В розовом!

Люка повернулась в сторону двери.

– Ага! Смотрите! Она в синем.

Все снова задвигали шеями, я подавил тяжелый вздох. Ну и ну. Сестрички в ударе, мгновенно произвели рокировку, сейчас арку подпирает не Мэри в костюме, а Николетта в платье.