Рыбка по имени Зайка

На подмостках маменька играла средненько, сейчас же ни одна живая душа не сумела бы уличить ее в фальши.

Я тихонько вздохнул. Так, теперь понятно, отчего маменька и тетушка помчались в аптеку за пиносолом. Кока и впрямь могла заподозрить неладное. То у подружки насморк, то он исчезает. Пиносол, избавив Мэри от насморка, решил проблему. Похоже, Кока сейчас упадет в обморок.

Глава 23

– Ты в синем! – завопила Кока.

Николетта уперла кулаки в неправдоподобно тонкую талию, результат вечной диеты.

– Я плохо смотрюсь? Знаешь, мне немного надоел розовый.

– А-а-а!

– Я настолько скверно выгляжу, что тебе плохо?

– О-о-о!

– Извини, дорогая, не хотела тебя расстроить!

– У-у-у, – перешла на вой Кока и ужом скользнула в коридор.

Николетта улыбнулась как кошка, укравшая килограмм вырезки.

– Вы поругались с Кокой? – подскочила к ней Люка.

– Нет, – пожала тощими плечиками маменька, – с чего бы? Бедняжка!

– Кто? – жадно поинтересовалась Люка.

– Кока! У нее начались мозговые явления. Представляешь, только что с пеной у рта она утверждала, будто я пришла сюда в розовом костюме! Просто страшно делается, когда понимаешь: время неумолимо, как ни старайся, а впадешь в маразм.

– Действительно, – бормотнула Люка, окидывая маменьку взглядом, – но следует признать, ты ведь часто в розовом появляешься. Кстати, Зюка тут ехидничала. Стоило тебе в понедельник уйти, как она завела: «Нико одно и то же перешивает. Похоже, у нее совсем с деньгами швах. То присобачит рюшки, то оторвет и полагает, что никто этого не замечает. Ну я, конечно, вижу, что платье одно и то же, но никогда не стану…»

– Глупости, – рявкнула маменька, – как тебе это, синее?

– Шикарно, – закатила глаза Люка.

– Ах, там концерт начинается, Вава, найди мне место, – защебетала Николетта.

Я взял маменьку под острый локоток и подвел к креслу. Николетта плюхнулась на парчовую обивку. Остальные гости тоже устроились поудобней. Поскольку самые лучшие места принято уступать дамам, малочисленная мужская часть тусовки сбилась у окна. Я присоединился к «юношам». Отлично, пока певец будет выводить рулады, я отдохну. Но не тут-то было. Престарелый профессор Николай Семенович, милый, но практически глухой старик, спросил у другого великосветского тусовщика, литературного критика Сергея Петровича:

– Сережа, о чем он говорит?

Сергей Петрович, тоже крайне приятный во всех отношениях мужчина, большой знаток поэзии Серебряного века, тонкий ценитель вин и сигар, к сожалению, очень плохо видит, поэтому он отреагировал соответственно.

– Где?

– Вон, у рояля.

– Кто?

– Мальчик-блондин, размахивает руками.