Моё пост-имаго

Он видел эти совершенно чуждые для дядюшки быстрые, неуверенные взгляды, его сомнения. Где же настоящий Натаниэль Френсис Доу, приверженец строгих правил?! Куда он подевался? Прежде он частенько говорил: «Нос еще не дорос», – когда Джаспер пытался влезать во взрослые дела. И это неимоверно злило мальчика – раздраженный, пребывая в ярости, он отправлялся в свою комнату, топая ногами по лестнице и хлопая напоследок дверью, чтобы дать дядюшке знать, что он, Джаспер, его в эту секунду ненавидит."

"Разумеется, это было не так. Разумеется, он был просто обижен. Он любил дядюшку, ведь тот был единственным, кто у него остался. Конечно же, он понимал, что дядюшка хочет ему добра и пытается воспитывать его в традициях если не своих собственных, то хотя бы в традициях своей сестры, мамы Джаспера, и ее мужа, папы Джаспера. И все же, несмотря на это, дядюшка не должен был расслабляться. Он должен был нервничать и переживать – ходить по струнке, иначе еще, чего доброго, возьмет за привычку тиранию и запретит племяннику буквально все на свете.

Как только Джаспер поселился в этом доме, он считал доктора Доу настоящим деспотом, который совместил в себе худшие черты тюремного надсмотрщика, безжалостного учителя и холодного фонарного столба за окном. Прежде это был жестокий хладнокровный человек, закованный в свой идеально сидящий костюм. Это была мрачная личность, несущая на лице печать плохо прикрытых ненависти и пренебрежения ко всему окружающему и часто глядящая на него, Джаспера, с разочарованием. Не раз Джаспер засыпал с мыслью, что дядюшка на самом деле винит племянника за то, что его, доктора Доу, жизнь с некоторых пор претерпела глобальные изменения и из убежденного холостяка и затворника он был вынужден превратиться в замену обоим его родителям. С определенных пор ему приходилось не только тратить свое время на то, что в его словаре называлось «заботой» (в словаре Джаспера это звалось «надзором»), но и подвергать себя подлинным пыткам, а именно «говорить», а помимо этого терпеть еще и худшую из всех напастей, а именно «слушать».

Постепенно Джаспер смог, как он это называл, «сделать из автоматона доктора Доу вполне сносного дядюшку Натаниэля». И все было хорошо, пока в один день не произошла та жуткая ссора и Джаспер не наговорил ему все те ужасные вещи. Когда он оставлял одиноко стоящего на перроне дядюшку, его самого не оставляло ощущение, что он схватился за уже торчащий в груди у Натаниэля Доу нож и несколько раз провернул его.

И пусть почти сразу, сидя в купе увозящего его из Габена поезда, Джаспер пожалел о своих словах, но не мог же он в самом деле подумать, что дядюшка воспримет все это всерьез, воспримет его слова за чистую монету.