Пороки и их поклонники

Улыбался он кривоватой улыбкой – исключительно тете или своей собаке, Маше никогда не улыбался. Когда она видела его улыбку, у нее в голове становилось как-то холодно и просторно, и получалось, что она видит только, как он улыбается, и больше ничего.

Однажды, засмотревшись, она чуть не упала с лестницы, тетя потом над ней смеялась.

Оттого, что Маша думала о них, ей как-то полегчало. Она посмотрела на свою коленку в мелких бусинах крови и лизнула. Кожу слегка защипало.

Она должна его защитить. Пусть тетя не смогла защитить ее саму, но Архипова Маша защитить должна.

Вчера, когда ее заставили позвонить, она так и не сумела его предупредить – боялась, что убьют, и презирала себя за этот страх. Все равно убьют, ей не на что надеяться и нечего терять.

Нечего, нечего!..

Было в этом слове нечто окончательное, такое, что уже никому не удастся изменить, и от этого становилось страшно, и Маша решила, что должна постепенно приучать себя к тому, что изменить ничего нельзя.

Она только должна предупредить его.

Как-нибудь. Как-нибудь.

Он не должен приезжать к станции метро “Чертановская” и ждать ее там. Ни за что.

Пока он не знает, у него есть шанс. Как только узнает – они убьют его.

И мальчик, господи, мальчик!

Зачем он приехал, так неожиданно, так некстати, и сразу попал в водоворот, из которого не выбраться!

Мальчика она тоже любила.

Правда, она любила его годовалого, но этот походил на того, хотя тот был толстый, мусолил рогалик – свою половину! – дрыгал плотными ножками и все время хохотал. Этот оказался настороженным, худым, лопоухим, угловатым, но все равно это был именно он, ее любимый ребенок, единственное существо, которому она в свои девять лет была нужна!

Его она попыталась спасти и не смогла. Откуда они узнали, что она собирается увезти его? Догадались? Но как?! Выследили?! Выследили, скорее всего.

От мысли, что за ней следили – все время! – ее вдруг чуть не вырвало, и она прикрикнула на себя. Что это еще за дамские штучки! Она не должна распускаться – ни на минуту, ни на секунду, ей столько всего предстоит!"

"Ей еще предстоит ждать, когда они начнут убивать ее. Наверное, сразу же, как только Владимир Петрович подпишет бумагу о том, что квартира снова принадлежит ей. Или они еще будут тянуть, чтобы никто ничего не заподозрил?

Тянуть и держать ее в клетке, на вонючем матрасе, в белье и рубахе, провожать ее в туалет, и лезть к ней, и хватать отвратительными пальцами!

Хуже всего – она убеждена, что Архипова тоже не оставят в живых, и эта мысль не давала ей покоя. На себя она махнула рукой – почти.

Почти.

Она поняла, что так будет, когда умерла тетя. Она поняла, что они добились своего.

Ее только чуть-чуть отпустило, когда нотариус – какое милое, приятное, старомодное, учтивое слово! – мягким голосом прочел завещание.