Пороки и их поклонники

В глазах плыла зелень, которая постепенно сменялась коричневым рвотным цветом, и в конце концов она поняла, что стоит, почти уткнувшись носом в пол. Тут жизнерадостный Витек оценил наконец исключительную комичность ее позы и резво пнул ее в зад, так что она клюнула носом заплеванный пол.

– Вот ведь сука, – ласково произнес он, – лягается!

Он не позволил ей подняться, заставил на четвереньках доползти до комнаты с бугристым матрасом. Время от времени он пинал ее, всегда неожиданно, локти подламывались, и она опять утыкалась носом в коричневый пол.

. “Ничего, – уговаривала она себя, – ничего, потерпи. Ты, самое главное, потерпи пока”.

Телефон лежал в кухне на столе – громоздкая черная трубка, она давно его приметила. Все ее маневры с туалетом были затеяны ради этой самой трубки. Если удастся утащить трубку, она позвонит Архипову. Скорее всего после этого звонка они ее убьют, но она должна позвонить.

Она должна позвонить и предупредить, иначе он тоже попадет в ловушку, и тогда не останется никакой надежды. Тогда уж точно никто не поможет.

Будь они прокляты, подонки, убийцы!

Они убили тетю – единственного человека, которого Маша любила! – и ее тоже убьют, но на это почти наплевать.

Она заползла на матрас и легла, подтянув к подбородку колени. Правое оказалось сильно разбитым, на нем выступили мелкие красные капли – много. Левое – измазано, болело, но крови не было.

Она долго смотрела на свои колени – просто так, чтобы ни о чем не думать.

Не думать не получалось. Тетя не справилась с ними – не смогла; она, Маша, уж точно не справится. Тетя пыталась ей помочь, даже из могилы пыталась защитить, уберечь – и не смогла.

Она сделала единственное, что сумела, – оставила квартиру соседу и думала, бедная, что сосед выстоит против их натиска. И просчиталась.

Будь проклята эта квартира! Пусть они ее заберут, пусть делают, что хотят, только ее оставили бы в покое, но Маша прекрасно понимала – это невозможно.

Не оставят.

Под ухом тикали часы. Она подняла голову и посмотрела. Сколько осталось до следующего похода в туалет и следующей экзекуции. Двадцать минут, почти ничего.

За тонкой стеной гремел телевизор – кончился футбол, начался сериал. В неестественные сериальные голоса время от времени вплетались голоса реальные, Маша не вслушивалась.

…Сосед был огромный, беловолосый, очень коротко стриженный, похожий на скандинавского актера, имени которого Маша никогда не могла запомнить. Он никогда ее не видел – смотрел и не видел, как смотрят на привычные стены. Тетя не чаяла в нем души, Маша даже ревновала отчасти.

Чем он ей так уж приглянулся?

У него была страшная собака и внушительная машина, из которой он всегда как-то слишком медленно выбирался.