Пороки и их поклонники

 – Вот сука!

Почему-то они не стали ее бить – так, как бьют в кино, с катанием по полу и кровавыми ошметками по стенам. Может, им это запрещено или они не умели?

Витек деловито сунул телефон в штаны, повыдыхал сквозь стиснутые зубы и спросил интимно:

– Ты кому звонила, сучка? В ментуру?

Маша молчала, смотрела исподлобья. Второй захрюкал горлом и харкнул ей на рубаху.

– Сейчас проверим, – деловито сказал он. – Дайка сюда.

Витек вытащил трубку, и второй, глядя в окошечко, понажимал какие-то кнопки. Потом показал Витьку.

– Это чей?

– А хрен его знает! Давай, вызывай хозяина. И номер этот скажи, чей он там. Много наговорить-то успела? – вслед ему крикнул Витек.

– Пятнадцать секунд.

– Скажи, что пятнадцать!

– Ладно, сам знаю.

Они беспокоятся, что им попадет за то, что недоглядели за телефоном. У них тоже есть начальство, и они его боялись и заранее желали оправдаться.

Витек улыбался, когда повернулся к ней.

– Ну что? Что ты за пятнадцать секунд наговорить успела, сладкая моя?

Маша молчала. Считала до десяти.

Она дошла до трех, когда он схватил ее за волосы и сильно дернул. Кожу на голове как будто обожгло, к глазам подкатилось что-то твердое, непохожее на слезы, а он все рвал и рвал волосы, выкручивал их, и она заскулила, тоненько, по-собачьи.

– Давай-давай! – одобрил Витек. – Я еще только начал!

И опять он не бил ее, как в кино. Под волосами, сзади, он сдавил ей шею, и она стала задыхаться, хрипеть и повалилась, как тогда, лицом вперед, и рухнула на содранные колени, и боль палкой проткнула ее насквозь – началась в коленях и вышла в глазах."

"– Тебе сказали тихо сидеть? Сказали. Тебе сказали не рыпаться? Так чего ты рыпаисся, сучка безмозглая?! Подожди, придет время, я тебя еще не так… пощупаю! Ты думаешь, мы тут с тобой станем шутки шутить? Приседания китайские разводить?

Его пятерня впечаталась ей в лоб, толстые пальцы полезли в глаза и стали давить. Она вырывалась и мотала головой, но коленом он прижал ей спину, сунул голову – или то, что осталось от головы – виском в стену и все давил и давил на глаза.

Все стало оранжевым, потом красным, потом черным.

Мир вокруг исчез.

– Ну, все!.. – велел кто-то очень далеко, звук шел волнами, то громче, то тише. – Да отпусти ты ее, успеешь еще! Хозяин сказал, чтоб никаких следов! На, вот лучше, привяжи ее! Слышь, Витек, твою мать!

Чугунные раскаленные прутья выскочили из глаз, и глаза вытекли двумя тонкими струйками. Струйки капали ей на рубаху, и там, куда они попадали, становилось мокро, а потом она поняла, что течет не из глаз. Течет изо рта.

– Фу, зараза! – сказал Витек и вытер руку о ее волосы.