Пороки и их поклонники

Потом он уже думал только о том, что устал и замерз, и о том, как ему хочется есть, и еще о горячей воде, с силой бьющей из сверкающей насадки, и о металлических кнопках на могучей собачьей шее, и о мягкости круглой штуковины, на которой он в прошлый раз спал. Ему становилось стыдно, когда он вдруг вспоминал о Маньке и о том, что совсем не думает о ней, а потом он опять забывал и думал только о том, как дойдет и поест.

Только в арке он вдруг вспомнил про старикашку с его кружкой – старикашка вполне мог закрыть окно на холодную белую щеколду, и Максу тогда не влезть.

Так все и получилось.

Если бы не было дождя, он бы переночевал в кустах бузины и сирени, а утром караулил бы у ворот, когда выедет черная блестящая машина. Дождь шел, и Максу страшно было представить, что он до утра просидит в “устах, голодный и мокрый.

Очень трудно жить “своей” жизнью, когда в кармане ни гроша, хочется есть, зубы стучат от холода и усталости, и негде ночевать, и неизвестно, как дожить до завтра.

А завтра что? Завтра что поесть и где согреться?

Руки совсем заледенели, и Макс сунул их под мышки. Ветер приналег на кусты, швырнул в лицо колючую, холодную воду, стукнул рамой над головой.

Макс привстал и посмотрел. Рама медленно приотворилась, покачалась и замерла. Он даже не поверил. Выходит, окно открыто? Выходит, он просто слабо тянул?!

Макс поднялся, выпростал руку и потрогал раму – открыто. Несколько раз оступившись, он влез на кирпичный парапетик и толкнул вторую створку. Она бесшумно открылась внутрь, в сухое и светлое нутро подъезда. Где-то там, глубоко, пело радио.

Очень осторожно Макс перелез через подоконник и постоял, прислушиваясь. Все в порядке. Шум дождя отдалился, стал другим. На гранитный пол с Максовой куртки громко шлепались тяжелые капли.

Стараясь не стукнуть, Макс прикрыл окно и опрометью бросился вверх по лестнице. Толстые старые стены отражали тяжелое дыхание. Он взлетел на шестой этаж и позвонил. Подождал и позвонил еще раз.

Никаких звуков не доносилось из-за металлической двери – умный Макс еще вчера понял, что дверка-то металлическая! – только слышались какие-то отдаленные размеренные удары.

Значит, все-таки его нет дома.

Зря Макс так старался, так долго шел и так надеялся, что сосед ему поможет. Его нет дома. Конечно. Он подождал и еще позвонил, долго-долго не отпуская палец.

Никого.

Это стало последней каплей. Макс Хрусталев не помнил, когда он плакал в последний раз. Бабушка говорила, что он сильно плакал, когда Манька уехала в Москву.

Изо всех сил вдавливая палец в черную кнопку, Макс заплакал. Он плакал и утирался рукавом насквозь промокшей куртки.

* * *

Тинто Брасс все не уходил.

Мало того, что он стоял и смотрел, он еще стал поддавать Архипова носом.