Пороки и их поклонники

Когда сольются две души в одну, пространство вечное вокруг наполнится горячим смыслом. И возликуют силы добрые, а злые поверженными будут навсегда.

– М-м… – застонал Архипов. – Ничего вы не понимаете! Вы подсунули мне Машу, а я вовсе не желаю сливаться с ней душой!

– От вас желанье это не зависит.

– А от кого зависит? От вас, что ли?

– Все силы добрые на вашей стороне, – шепнула Лизавета, как будто открыла ему некий секрет. Даже по сторонам оглянулась пугливо – не подслушивает ли кто.

Никто не подслушивал, кроме Тинто Брасса, который опять принялся скулить за деревянной ногой бывшего гриба.

– Со временем все сами вы поймете. Пока же почитайте книгу, ту, что я в руках держала, когда обрушилась мерцающая тьма.

Архипов молчал.

– Как неуютно, – добавила Лизавета, выглянула из-под зонта и посмотрела вверх, на темное небо, – но тучи скоро развеются, и новый день придет, наполненный и солнцем, и добром!

Потом она посмотрела на архиповские ботинки.

– А ноги надобно держать в тепле, Володя, – назидательно сказала она, – особенно когда болит спина.

– Откуда вы знаете? – буркнул он.

Вдруг желтый свет ударил по глазам, а острый звук резанул уши. И Архипов моментально пришел в себя.

Он стоял в луже посреди двора, возле распахнутой двери своей машины и был с головы до ног мокрый. Сзади ему сигналил какой-то нетерпеливый водитель. Сигналил и мигал фарами. Лизаветы не было.

Архипов отступил в сторону, “москвичек” пролетел мимо него, обдав с головы до ног грязной водой, а водитель, чувствуя себя в полной безопасности, еще напоследок пальцем покрутил у виска – стоят посреди дороги всякие богатые придурки! Они думают, что раз у них джипы, значит, им, козлам, все можно – на дороге стоять, к примеру! А вот мьгах водой из лужи! Ну?!. Каково?!.

Что-то странно захрустело под колесами серой машины, и, пропустив ее, Архипов как во сне присел и потрогал ладонью мокрый асфальт.

Подбежал Тинто, ткнулся носом в плечо и зарычал на то место, что трогал Архипов.

Лужа, которая натекла с Лизаветиного зонта, оказалась замерзшей. Архипов отломил большой кусок льда и подержал перед глазами. Лед был твердый, неровный и быстро таял. С него капало, вода текла по запястью, заливалась за рукав.

* * *

Никто не встретился ему в подъезде, даже звуков никаких не доносилось – казалось, что подъезд вымер, как давеча двор, где он беседовал с Лизаветой.

Вызванный лифт ехал к нему, громыхал и постукивал, как будто вагонетка с углем.

Что это за ерунда? Он, кажется, всерьез верит в то, что беседовал на улице… с привидением. При этом “спально-окраинный” московский двор был вопиюще пуст – никто не шел за пивом, не выгуливал собаку, не целовался с любимой, не заводил машину.